– Бессердечный ты человек, – пробормотала она, хотя в голосе не было ни упрека, ни жалобы.
Она слишком хорошо знала, насколько жесток принц. Если у него появится шанс подняться, он без сомнения уничтожит ее. Да и сама она спасает его вовсе не по доброте душевной.
По мере того как кровь вытекала из раны, онемевшая ладонь медленно оживала, а затем ее пронзила боль, как от укуса муравья. Кровь наконец обрела ярко-красный цвет. Только после этого девушка сняла стягивающую повязку, извлекла из-за пояса припасенную траву, помогающую останавливать кровь, пережевала ее, приложила к ране и плотно замотала тканью.
Когда Мэй Линь попыталась встать, голова у нее закружилась, и она вновь опустилась к воде, чтобы сделать несколько глотков. Прохладная влага всегда помогала ей, вот и сейчас немного прояснила сознание.
На самом деле она не боялась отравления. Когда-то в мрачных стенах Аньчана ей в тело впервые ввели медленно действующий яд, и с тех пор она обрела иммунитет к большинству токсинов. Но терять кровь – настоящая роскошь, которую Мэй Линь не могла себе позволить. Она и без того уже на пределе.
Она промыла кинжал в воде, срезала секцию бамбукового стебля, набрала в нее воды и вернулась к опушке.
Мужун Цзинхэ лежал на животе, лицом к ней, утонув щекой в куче сухих листьев. Очевидно, он сразу упал лицом вниз и с тех пор не пошевелился. Его глаза были открыты, и в них не было ни злобы, ни упрека – только какое-то тяжелое, необъяснимое прозрение. Увидев ее, он внезапно улыбнулся, а голос зазвучал на удивление мягко:
– Если ты не дура, то лучше убей этого принца прямо сейчас. Иначе свой сегодняшний позор я верну тебе стократ.
Мэй Линь всегда знала, что он способен на страшные поступки, но, услышав угрозу, сказанную таким ласковым тоном, ощутила, как мороз пошел по коже. Тем не менее она невозмутимо ответила:
– Что мне делать, тебя не касается.
Присев, девушка перевернула его, немного приподняла и начала поить из принесенного стебля. Мужун Цзинхэ пил медленно, смакуя прохладу, а затем приподнял веки, словно пытаясь разглядеть, что скрывается под маской спокойствия Мэй Линь.
Лицо девушки было бледным, влажные пряди прилипли к щекам. Тонкие брови, ясные глаза – все в ней выдавало ту, кто с детства привык повиноваться и не иметь собственного мнения. Однако за этой кротостью таились расчетливость, неожиданная решимость и пугающее хладнокровие.
Мужун Цзинхэ впервые в жизни с интересом всматривался в ее лицо. Когда девушка опустила взгляд, он наконец понял, почему не раскусил ее раньше. Он просто ничего толком не помнил, кроме красной родинки у виска и последних дней в пути. По всей видимости, прежде они делили постель, но никаких подробностей он припомнить не мог. Неужели она вела себя так специально? Исчезала из памяти, чтобы всегда оставаться незаметной…
Чувствуя на себе задумчиво-пронзительный взгляд Мужун Цзинхэ, Мэй Линь подняла глаза и без тени смущения уставилась на него. В ее сузившихся глазах сквозил пронзающий до костей холод. Мэй Линь сжала губы, затем улыбнулась, но даже улыбка не сгладила эту леденящую отчужденность. И все же Мужун Цзинхэ не мог не признать: она действительно красива. Пусть и не идет ни в какое сравнение с великолепной Муе Ломэй.
– Раз почва ядовита, то и камни тоже… Уверен, что нам стоит туда идти? – спросила девушка.
– Испугалась? – фыркнул он, уже собираясь выдать очередную колкость, но вдруг его лицо исказилось. Сначала белоснежная до синевы кожа порозовела, а затем принц покраснел.
Мэй Линь обнаружила, что, когда нет необходимости помогать друг другу, им трудно мирно уживаться. Она раздумывала, стоит ли огрызнуться или лучше промолчать, и тут до ее ушей донесся весьма выразительный звук – громкое и жалобное урчание в желудке.
– Ты… ты проголодался? – удивилась она. Все это время она жевала не переставая и уже чувствовала тяжесть в животе. Но неужели он так быстро оголодал?
Мужун Цзинхэ сжал кулаки, и его тело, хоть и обездвиженное, судорожно дернулось. Отворачиваясь, принц произнес сквозь зубы:
– Мне… нужно… в отхожее место.
Оказалось, его капризный желудок, не привыкший к дикоросам, устроил бунт, требуя немедленного освобождения. Все эти дни принц терпел, почти не ел и не пил, чтобы избежать неловких ситуаций. Малую нужду Мэй Линь помогала ему справлять без лишних слов, но до всего остального дело не доходило. И теперь он понятия не имел, как быть.