Не знала этого и Мэй Линь. Она растерялась.
– Быстрее! – сквозь стыд и раздражение рявкнул он.
– А-а… да, – спохватилась она и начала его распоясывать. Но чем больше она торопилась, тем хуже получалось. Вместо того чтобы развязать пояс, она лишь туже затянула узел.
– Режь, режь скорее… – Мужун Цзинхэ уже и ругаться не мог, только умолял.
– Потерпи самую капельку, я уже… почти…
Наконец узел поддался. Однако именно в этот момент послышались характерные звуки, и воздух тут же наполнился зловонием.
Мэй Линь застыла, а Мужун Цзинхэ стыдливо отвернул лицо.
На берегу ручья, в расчищенной части бамбукового леса пылал костер. Рядом на двух бамбуковых шестах сушилась выстиранная одежда.
Мужун Цзинхэ лежал на большом камне, наполовину скрытый водой. Его тело – от шеи до пят – погрузилось в холодный ручей. Мэй Линь стояла рядом по колено в воде и тщательно отмывала принца от последствий конфуза. Никто из них не произнес ни слова – Мужун Цзинхэ от стыда, Мэй Линь от чувства вины.
Она понимала, что если бы не ее «целебные» травы и упрямый отказ резать пояс, все, возможно, не зашло бы так далеко. Для мужчины, тем более принца, подобный казус не просто неловкость: это серьезный урон его гордости и достоинству.
Но все-таки… он парализован. Впереди у него, похоже, много таких дней, с подобными ситуациями. Даже лучше, что все случилось сейчас. Эта мысль на удивление быстро помогла Мэй Линь справиться с непривычным для нее сожалением.
Она взяла широкие мягкие листья, отмыла ему спину, ноги, а затем, не щадя ни себя, ни его гордость, принялась тереть все остальные части тела. Под ее рукой Мужун Цзинхэ сначала странно дергался, но потом замер в какой-то прострации. Мэй Линь ускорилась. Закончив сзади, она перевернула его на спину.
Свет от костра, падающий через листву, стал тускло-золотистым. Его отблесков хватало, чтобы рассмотреть, как принц впился в губу до крови, пытаясь сохранить остатки достоинства. Он не открывал глаз, но все в его позе кричало о пытке.
Мэй Линь мысленно вздохнула. Становилось очевиднее, что, если она хочет остаться в живых, придется сделать все, чтобы этот мужчина не встал на ноги. Прикрытые веки не давали ему заподозрить ее в подобных мыслях. А впрочем… даже если бы он заподозрил, то не придал бы значения.
После стольких дней в пути они наконец позволили себе сделать привал. Мэй Линь решила не упускать возможности и вымыла ему волосы. Потом вытащила его на берег, уложила на чистые сухие листья и пошла за одеждой, сушившейся у огня.
Осенний ночной ветер проникал сквозь сырую нижнюю рубашку, пробирая до костей. У Мэй Линь не было внутренней силы, чтобы согреться, поэтому зубы у нее ходили ходуном. Она почти бегом кинулась к костру, сорвала с перекладины наполовину просохшую одежду и вернулась к ручью. Быстро стерев ладонью ледяные капли с его тела, она наскоро одела принца.
Дотащить его обратно до костра стоило немалых усилий. Потом она повернула его боком на толстую подстилку из мягкой листвы и подставила спину огню, надеясь, что жар хоть немного прогреет его оледеневшее тело. Сама же она вернулась к воде, сняла с себя насквозь промокшую нижнюю рубаху, выстирала ее, повесила рядом с его одеждой, а затем, дрожа и стискивая зубы, зашла в ручей, чтобы как следует смыть грязь.
Когда Мужун Цзинхэ открыл глаза, Мэй Линь уже вернулась и сидела у костра в тонких нижних штанах и расшитой шелковой тунике цвета лотоса, обнажающей большую часть снежно-белой спины. Она обрабатывала свои раны.
Нагретый над огнем клинок хладнокровно срезал омертвевшие ткани с раны, пока по руке не потекла свежая кровь. Влажные темные волосы прилипли к телу, несколько прядей упали на грудь, роняя капельки воды. Девушка спокойно наложила разжеванную траву и перевязала рану – ее лицо не выдавало никакого беспокойства, и лишь в тот момент, когда клинок срезал мертвую плоть, ее изящные брови слегка дрогнули. Во всем остальном она была воплощением пугающей сосредоточенности. Но именно ее спокойствие вкупе с почти чарующей наготой придавали ей неведомую притягательную женственность.
Сама Мэй Линь даже не подозревала о своем очаровании. Закончив с обработкой ран на руке и ноге, она вернулась к ручью, смыла с тела кровь, переоделась в высохшую одежду, постирала белье и повесила сушиться. В последнюю очередь она перевязала сухой тканью рану на ладони.
Когда со всеми хлопотами было покончено и Мэй Линь уже собиралась лечь, она вдруг заметила, что мужчина у костра едва заметно дрожит. Подстилка под ним промокла от капель с его волос, но он хранил гордое молчание. Недолго думая, она подошла, перетащила его на сухое место, усадила к себе спиной и прижала, чтобы согреть спину и дать волосам высохнуть. Мужун Цзинхэ лишь раз взглянул на нее, когда она его подняла, а после оставался безучастным.