Мэй Линь не стала его отвлекать. Она перебрала все оставшиеся экземпляры – других меток не было. Все указывало на то, что найденные артефакты принадлежали двум противникам.
– Эти два иероглифа были знаком Цанчжун-вана – главы восьми генералов, основателей нынешней династии, – внезапно сказал Мужун Цзинхэ. В его голосе не было прежней усталости – он звучал даже торжественно. Не оставалось никаких сомнений, с каким уважением он относится к этому человеку. – Цанчжун-ван был гением военного дела, пол-империи Даяня сейчас держится на его завоеваниях. «Путь воина»… «Путь скрытности»…
Он вдруг покачал головой и усмехнулся оттого, что начал обсуждать военное дело с женщиной, поэтому замолчал.
Мэй Линь и правда не было никакого дела до Цанчжун-вана и всей этой военной истории, но, видя, как увлекся принц, она не перебивала – только из вежливости. Когда он затих, девушка спросила:
– Хочешь сказать, что все воины из рода Цанчжун-вана носили такое оружие?
Мужун Цзинхэ покачал головой:
– Только те, кто служил лично под его командованием. Потомки и преемники вана, чтобы не посягать на его особый статус, отказались от иероглифа «Бин» и сменили его на «Цан».
«Цан дао» – «Путь скрытности»…
При упоминании этих слов, символизирующих военную мощь Даяня, Мужун Цзинхэ невольно прищурил глаза, сверкнувшие тревожным блеском.
Но Мэй Линь ничего не заметила, потому что вся обратилась в слух.
– То есть… эти останки лежат здесь уже сотни лет? – пробормотала она, невольно представляя, какими грозными и доблестными были когда-то эти воины. Оглянувшись на беспорядочно разбросанные кости, она почувствовала необъяснимую тяжесть в душе.
– Не менее трехсот двадцати четырех лет, – уточнил Мужун Цзинхэ с едва заметным волнением в голосе. Вдруг его осенило. – Тогда Цанчжун-ван внезапно исчез, и все говорили, что он ушел в отставку, удалился от мира, потому что добился всего, о чем мечтал… Но что, если на самом деле он попал сюда?
Мэй Линь переменилась в лице. Если тот самый Цанчжун-ван действительно был так силен, как о нем говорят, но все же погиб в этом месте, значит, их шансы на спасение стремятся к нулю.
– Мы ведь… не выберемся отсюда? – с горечью спросила она.
Мужун Цзинхэ отвлекся от раздумий и безучастно ответил:
– Возможно.
Удивительно, но после его слов Мэй Линь почувствовала странное спокойствие. Не потому, что приняла ситуацию, а потому, что они всегда спорили, и девушка привыкла воспринимать его слова с точностью до наоборот. Если бы он заверил ее, что они выберутся, она бы тревожилась куда больше.
– Ну и пусть, – с улыбкой сказала она. – Тогда останемся здесь, как пара несчастных молодых супругов. – С этими словами она аккуратно переложила его голову выше на пучок сена и улеглась рядом.
Мужун Цзинхэ сначала замер, а потом возмутился:
– Да кто вообще захочет стать твоим супругом?!
Увидев, как в нем заговорила привычная спесь, Мэй Линь с облегчением вздохнула и состроила невинное лицо:
– А разве не ты втрескался в меня по уши? Иначе зачем таскаешься за мной? Почему не увязался за тем мальчишкой, Юэ Цинем?
Принц фыркнул. Он сообразил, что она нарочно дразнит его, и закрыл глаза, перестав реагировать.
На самом деле они оба понимали, что, хотя добродушный и не имевший ранений Юэ Цинь на первый взгляд казался идеальным спутником, в реальности он не мог соперничать с Мэй Линь по части выживания. К тому же Юэ Цинь был военнопленным, а Мэй Линь – женщиной, с которой у принца была формальная связь. Если их поймают, ее присутствие вызовет меньше подозрений, а значит, шансы выжить увеличиваются. В компании Юэ Циня принца обвинили бы в государственной измене.
Мэй Линь невольно заметила, что они как будто поменялись ролями: раньше Мужун Цзинхэ задирал ее и подшучивал, а она игнорировала – теперь же все наоборот. Подумав об этом, она почувствовала, что ей стало скучно, покачала головой и внезапно потеряла интерес к спору.
Снова воцарилась тишина. Только ветер порой доносил откуда-то лязганье металла.
Мужун Цзинхэ ощутил, как сзади его обхватили руки Мэй Линь, и ему стало не по себе. Он не привык к такой позе и никогда не позволял касаться себя без разрешения, но сейчас мог только смотреть на кисти, сложенные у него на груди. На них не было живого места – всюду ссадины, глубокие порезы, а одна ладонь была обмотана тканью. Остались лишь намеки на былое изящество. Но именно эти руки тащили его сквозь горы и леса, практически целого и невредимого.
Выбрав эту девушку в начале пути, принц был уверен, что она как-нибудь справится: полтора дня наблюдения за ней убедили его в этом. Но теперь, когда их жизни столь тесно переплелись, он не мог не подивиться, насколько сильной и выносливой она оказалась.