Мужун Цзинхэ вспомнил, как Муе Ломэй говорила, что хочет узнать, как в условиях опасности выживает человек, не владеющий боевыми искусствами. Возможно, ей стоило не преследовать эту девушку, а побыть с ней в бегах – тогда бы она воочию убедилась, какую силу человек способен продемонстрировать, находясь на грани жизни и смерти.
Вспомнив о Муе Ломэй, о том, как она в гневе ушла в тот день, Мужун Цзинхэ почувствовал усталость и разочарование. Если однажды отец или брат приговорят его к смерти, Ломэй, несомненно, пожертвует собой, умоляя о пощаде. Но если он навсегда останется беспомощным калекой, она не выдержит. Для нее мертвый герой лучше, чем живой инвалид.
Жалкий…
Ему снова вспомнился позор того дня, и принца невольно бросило в жар. Мягкое тело и глубокое дыхание девушки позади него внезапно стали такими явственными, что он невольно сжал руки.
В этот момент раздался шорох, похожий на мышиный, который тем не менее отчетливо слышался на фоне завывающего ветра. Мужун Цзинхэ внутренне содрогнулся, мгновенно отбросив лишние мысли. Когда звук начал приближаться, он сразу закрыл глаза, оставив лишь узкие щелки для подглядывания.
На землю перед ним посыпался гравий, и, подождав немного, в мерцающем голубом свете появилась крадущаяся невысокая фигура.
Мэй Линь была очень расстроена. Она не могла понять, в чем дело. Уснула ненадолго, а проснувшись, обнаружила, что почти все их припасы из тележки пропали.
– Как думаешь, это сделали люди или призраки? – спросила она у принца. Подобные вопросы можно было счесть первым признаком помутнения рассудка, что неудивительно в таком месте.
Мужун Цзинхэ лишь молча покачал головой.
– Разве ты не чутко спишь? – не выдержала Мэй Линь. Не то чтобы она ему не доверяла, просто ситуация выглядела слишком странно.
Принц посмотрел на нее без всякого выражения на лице, но в его душе поднялась настоящая буря. Она знала! Выходит, она знала, что он практически не спит! А он так старался это скрыть – даже оставлял наложниц на ночь, чтобы создать иллюзию собственной нормальности. Да и в дни, которые они провели бок о бок, он изо всех сил пытался вести себя как обычный человек… Как же она узнала?
Не рассчитывая услышать ответ, Мэй Линь тихо вздохнула:
– Продолжим в том же духе – придется остаться здесь навсегда.
Бормоча себе под нос, девушка принялась собирать еще теплые пучки сухой травы, а затем посадила Мужун Цзинхэ в бамбуковую тележку.
– Ну вот, теперь тебе точно удобно, – с кривой усмешкой сказала она, закрепляя его плечи веревками из лоз, чтобы он не съехал при движении.
Она была права: снизу лежал плотный слой сухой травы, и, хотя тележка была небольшой, отчего ноги волочились по земле, так было куда удобнее, чем тащить его на себе, спотыкаясь и соскальзывая с каждым шагом.
Мужун Цзинхэ по выражению лица Мэй Линь пытался понять, что же она чувствует. Но видя, как от первоначального потрясения девушка быстро вернулась к привычному спокойствию, он невольно восхитился ее стойкостью.
– У меня болит ухо. Посмотри, что с ним? – внезапно сказал принц.
Мэй Линь опешила, но все же уточнила:
– С какой стороны?
– Справа.
Из-за тусклого света Мэй Линь пришлось наклониться совсем близко. Она уже собиралась сказать, что с ухом все в порядке, как вдруг заметила, что его губы шевелятся, будто он хочет что-то сказать. Девушка тут же наклонилась ближе, почти прижавшись к его губам, хотя со стороны казалось, что она внимательно осматривает повреждение.
– Нас преследуют, – еле слышно прошептал Мужун Цзинхэ. Если бы Мэй Линь не наклонилась так близко, его шепот просто поглотил бы ветер. – Я видел одного человека. У него клинок и лук со стрелами.
Мэй Линь собиралась спросить, не он ли украл их припасы, но Мужун Цзинхэ осадил ее взглядом, и она замолчала.
– Ну что, есть рана? – обычным тоном поинтересовался он.
Видя, что принц больше не собирается говорить о деле, девушка выпрямилась и язвительно бросила:
– Всего лишь ссадина, не стоило так драматизировать! Зато вчера, когда пропала еда, ты все проспал, да?
Она перекинула веревку через грудь и потянула тележку. Поскольку провизии почти не осталось, идти стало гораздо легче.
– Да ты сама спала как убитая! Еще язык поворачивается упрекать меня! – не остался в долгу Мужун Цзинхэ. Заметив, что она снова устремилась по старой тропе, он не выдержал: – Мы вчера зашли в тупик, двигаясь в ту сторону, а ты опять туда же! Свинья и то умнее!