Спокойная за Мужун Цзинхэ, Мэй Линь решила сосредоточиться на подготовке к зиме. Предстояло позаботиться об одежде, еде, но были и другие хлопоты…
Девушка переносила в сарай связки дров и мысленно перебирала, что еще нужно сделать. Но не успела она донести последнюю охапку, как вдруг повалилась на землю.
Небо хмурилось уже два дня и вот наконец пролилось дождем – несильным, но затяжным.
Мужун Цзинхэ смотрел, как во дворе намокают недонесенные поленья. Ветер швырял капли в приоткрытое окно, и старое ватное одеяло, которым был прикрыт принц, вскоре пропиталось влагой.
Мэй Линь вернулась домой, только когда деревню уже накрыла темнота. Она появилась бесшумно, словно из ниоткуда, с тусклой лампой в руке. В слабом свете ее прелестное лицо казалось бледным, как у призрака.
Дождь усиливался.
Пока девушка закрывала окно, взобравшись на лежанку, поднимала отяжелевшее от влаги одеяло и вытирала мокрые пятна на постели, Мужун Цзинхэ внимательно за ней наблюдал.
– Где ты была?
Мэй Линь на мгновение застыла, но тут же вернулась к делам.
– Попросили помочь… Задержалась, – коротко ответила она, убрав с лица мокрые пряди волос.
В ее ровном голосе Мужун Цзинхэ все же уловил скрытую напряженность и усталость. Его вытянутые глаза сузились, и он с легкой насмешкой бросил:
– Скажи, женщина, ты хоть когда-нибудь бываешь честна?
Мэй Линь подняла на него взгляд, изогнула губы в подобии улыбки, но ни возражать, ни объясняться не стала. Непривычно тихая, она с усердием продолжала хлопотать по дому.
Сперва девушка просушила лежанку. К счастью, одеяло задержало влагу, и матрас почти не намок – впрочем, и менять-то его было не на что. Потом она нагрела воду, чтобы спасти Мужун Цзинхэ от озноба, затем подала ужин и, сменив постельное белье, подготовила все для сна.
Сказать по правде, Мэй Линь в основном заботилась о Мужун Цзинхэ, а о себе особо не думала.
Обычно Мэй Линь спала с принцем в одной постели – так было удобнее за ним ухаживать, к тому же они грелись друг о друга. Но этой ночью, уложив его спать, она взяла лампу, вышла из комнаты – и больше не возвращалась.
Просушенная у печи лежанка так и не остыла.
Мужун Цзинхэ было жарко даже без одеяла – впрочем, не слишком, вполне терпимо. Только ему все равно не спалось – может, потому, что он и так лежал целыми днями.
Из кухни время от времени доносились какие-то звуки. Значит, и Мэй Линь всю ночь глаз не сомкнула.
Еще до рассвета девушка вошла в комнату с миской горячей каши и двумя лепешками, на этот раз без лампы. Когда она наклонилась, чтобы помочь ему сесть, руки ее задрожали. Всего за одну ночь глаза у нее ввалились, а губы, теперь мертвенно-бледные, были искусаны.
– Ты… – Мужун Цзинхэ отвернулся от ложки, которую она поднесла к его рту, и после некоторых колебаний спросил: – Что с тобой?
Ложка звякнула о край миски. Мэй Линь снова прикусила губу, впившись зубами в кровоточащие ранки, и кое-как справилась с дрожащими руками. Грудь ее тяжело вздымалась. Девушка резко подняла глаза и выпалила:
– Помоги мне найти противоядие, и я отвезу тебя туда, куда ты захочешь.
Мужун Цзинхэ изучающе посмотрел на нее и медленно произнес:
– Какое еще противоядие?
Глаза Мэй Линь потускнели. Ничего не ответив, она снова поднесла ложку к его рту.
Задержав взгляд на ее кровоточащих губах, Мужун Цзинхэ все же открыл рот и проглотил кашу. Когда он осилил полмиски и почти целую лепешку, то повернул голову, показывая, что трапеза окончена.
– Я же сказал, что никуда не собираюсь.
Он посмотрел на Мэй Линь, которая принялась доедать остатки его завтрака. Та тихо кивнула, но даже не подняла головы. На лице ее не было ни следа вчерашней радости. Казалось, ее сгорбленная фигура напряжена до предела.
Закончив с едой, девушка вышла из комнаты и вернулась с тем одеялом, которое вымокло под дождем. Теперь оно высохло – когда Мэй Линь накрыла Мужун Цзинхэ, он почувствовал исходящее от одеяла тепло и легкий запах дыма.
– Вернусь до полудня, – бросила девушка.
Она перевернула принца и слегка размяла его затекшие конечности, потом взглянула в окно, через которое в комнату проникали холодные лучи рассветного солнца, и добавила:
– Там все еще дождь, окно открывать не стану.
Мэй Линь понимала, как тяжело ему лежать не вставая, поэтому перед уходом всегда подкладывала ему что-нибудь под спину и распахивала окно, чтобы у него была возможность посмотреть на что угодно другое, кроме четырех стен.