К счастью, Вэй-лаоэр был слишком взволнован и ничего не заметил. А даже если бы и заметил – ему было бы все равно. Признаться, он тоже не хотел находиться с Мужун Цзинхэ в замкнутом пространстве: просто не выдержал бы давления.
Вэй-лаоэр принялся болтать всякую чепуху – нахваливал порядок в доме и, вздыхая, приговаривал, как повезло «брату Линю». Когда он упомянул Мэй Линь, на лице его отразились зависть и вожделение. У Мужун Цзинхэ тут же заклокотало в груди. Если бы принц мог двигаться – уже давно сгреб бы гостя в охапку и как следует… вымыл бы. Но сейчас Мужун Цзинхэ был бессилен. Оставалось только шире и светлее улыбаться.
– Я кое-что знаю о намерениях брата Вэя, – вдруг сказал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Вэй-лаоэр, который все это время тараторил без умолку, резко замолчал. Его крошечные глазки вытаращились так, что стали заметны красные прожилки. От удивления он надул щеки и стал похож на жабу.
Мысленно выругавшись, Мужун Цзинхэ горько улыбнулся и добавил:
– Нрав у моей хозяйки крутой, вот в чем вся трудность…
Услышав, что тот не выражает явного протеста или несогласия, Вэй-лаоэр воодушевился и решил идти в наступление. Если уж мужчина Мэй Линь примет его сторону, ей самой будет некуда деваться.
Однако правильных слов Вэй-лаоэр подбирать не умел и сказал такое, что Мужун Цзинхэ едва не потерял сознание от бешенства.
– Ну, раз брат Линь согласен, то баба слова поперек не вставит – слушаться должна. Знаешь, брат Линь, вот ты весь день лежишь пластом, а девчонка по деревне бегает – молодая, красивая, всякое может случиться…
Улыбка сползла с лица Мужун Цзинхэ, но гнева он не показал – только сжал под одеялом пальцы в кулак, так что ногти впились в кожу.
– К тому же ты… сам понимаешь, по этой части уже не годишься, а девчонка-то в самом соку… – все увереннее молол языком Вэй-лаоэр, не догадываясь, что этими словами подписывает себе смертный приговор.
– Хорошо… Понятно… – процедил Мужун Цзинхэ, больше не желая подыгрывать.
Вэй-лаоэр замер и просиял:
– Значит, ты согласен, брат Линь?
– Ладно… Замечательно… – Мужун Цзинхэ слегка улыбнулся. – Дело хорошее, ничего не скажешь. Вот только… – Он немного помолчал, разглядывая коренастого мужичонку, который едва ли не подпрыгивал от восторга. – Вот только моего согласия мало. Характер у хозяйки жесткий: если не сумеешь ей понравиться – и на шаг не подойдешь.
Вэй-лаоэр, не будь дурак, поспешил спросить, как же завоевать ее благосклонность.
– Мэй Линь в восторге от румян «Снежные алые» из городской лавки «Дом семи сокровищ». Вещица дорогая – боюсь, пожалеешь денег, – лениво проговорил Мужун Цзинхэ и после небольшой паузы добавил: – Но если все же добудешь «Снежные алые» – она обрадуется. Может, больше никаких свадебных подарков и не потребует.
Думая лишь о том, как бы поскорее заполучить Мэй Линь, Вэй-лаоэр закивал. Он еще раз-другой переспросил о чудо-подарке, уточнил, что такие румяна продаются только в одной лавке в Аньяне, и, не мешкая, убрался прочь.
Мужун Цзинхэ глядел ему вслед, пока тот не исчез за калиткой. Лицо принца похолодело.
– Позарился на женщину принца? Видно, жить надоело!
Три дня спустя по деревне разнесся слух о смерти Вэй-лао-эра – он, мол, укрывался от дождя под отвесной скалой, а сверху сорвался камень и расплющил его так, что тело с трудом опознали. Оплакав несчастного, родители и братья припомнили, как он через тетку Лю сватался к Мэй Линь, у которой мужик-калека, и, сложив одно к одному, решили, что во всем виновата именно последняя. Все семейство пришло к Мэй Линь и устроило скандал – с обвинениями, будто она ведьма и губит мужчин.
Мэй Линь была поражена нелепостью такой клеветы.
И никто не знал, что во второй день после отъезда Вэй-лао-эра в город кто-то тайком наведывался в дом Мэй Линь и Мужун Цзинхэ.
После истории с Вэй-лаоэром Мэй Линь стало беспокойно: вдруг, пока ее нет дома, явится его родня и навредит Мужун Цзинхэ? Тут ведь и думать долго не надо – достаточно просто дом поджечь, и ему, прикованному к постели, никак не спастись. Но не ходить на охоту она не могла, иначе не хватило бы запасов и зимой им грозил бы голод. Девушка все ломала голову, как тут лучше поступить, и даже стала подумывать, не бежать ли им из Лаовоцзы, чтобы найти другое пристанище.
Мужун Цзинхэ посмеялся над ней:
– Я думал, ты хитра как лиса и свирепа как волчица. А ты струхнула перед горсткой деревенских простаков?