Мэй Линь метнула на него недовольный взгляд. Какая же она свирепая? Будь она свирепа, разве загоняли бы ее сейчас, как шелудивую собаку? И насчет хитрости – уж кто бы говорил. Да и потом, разве стоило бы ей бояться, живи она одна?
Но в последние дни у нее саднило горло, так что спорить не хотелось.
Мужун Цзинхэ усмехнулся:
– Делай, что считаешь нужным. Но если я не справлюсь с такой пустячной неприятностью, значит, и вправду ни на что не гожусь, как они болтают.
«Они» – это, конечно, родственники Вэя, которые наговорили ему гадостей, когда заявились в дом.
Услышав эти слова, Мэй Линь помрачнела. Родня Вэя перешла все границы. Теперь они и принца оскорбляют? Девушка не стала бы терпеть такого отношения, если бы не хотела осесть в деревне.
– Что, не веришь мне? – Мужун Цзинхэ не понял, почему Мэй Линь поникла. Неужели тоже считает его никчемным? В сердце шевельнулась обида.
Мэй Линь молча покачала головой, потом сняла обувь, забралась под одеяло и прилегла, прижавшись к нему.
Они всегда спали в одной постели, но вот так, средь бела дня, вместе раньше не лежали.
Мужун Цзинхэ удивился, но на душе у него сразу стало тепло, и досада рассеялась.
– Завтра я снова пойду в горы, – спустя долгое время сказала Мэй Линь.
Она часто думала: когда приготовит припасы к зиме, будет целыми днями сидеть дома рядом с ним – и, чтобы время зря не терять, шить зимние вещи. Шитье было не самым сильным ее навыком, но она могла поучиться у других, и все бы обязательно получилось.
Глядя на красивое лицо Мужун Цзинхэ, которое было так близко, Мэй Линь невольно задумалась об их будущей жизни и, не удержавшись, поделилась планами с принцем. Тот, как ни странно, подхватил эту беседу – то поддакивал, то даже вставлял пару слов. Мэй Линь обрадовалась, и ей показалось, что даже размышлять о простой, спокойной жизни – уже счастье. Девушка и представить не могла, что обыденность, о которой она грезила – и которая лишь удручала других, – для нее так и останется несбыточной мечтой.
На следующий день Мэй Линь снова отправилась в горы. Не до конца успокоившись, она заранее попросила некоторых дружелюбных соседей присмотреть за домом.
То ли эти просьбы подействовали, то ли у Мужун Цзинхэ и правда были свои методы, чтобы управиться с недовольными селянами, но несколько дней прошли тихо и спокойно.
А потом Мэй Линь снова потеряла сознание в лесу.
Когда девушка открыла глаза, уже сгущались сумерки. И она поняла: дальше так жить нельзя.
Мужун Цзинхэ настаивал на том, чтобы они оставались в этой глуши, и у него, конечно же, были на то причины. Мэй Линь ни о чем не спрашивала – все-таки у нее и самой были собственные тайны. Но ей приходилось все чаще пить отвары от боли, и она ясно сознавала, что тело слабеет день ото дня, а неукротимая внутренняя сила вот-вот выйдет из-под контроля. Значит, нужно поскорее устроить жизнь принца.
Казалось, будто в горле застряла косточка – оно было сухим и горело. Откашлявшись, Мэй Линь с трудом поднялась. Рядом валялись фазаны и кролики – ни одного крупного зверя она сегодня не поймала, хотя долго была в горах и даже не вернулась домой к обеду. Тревожась за Мужун Цзинхэ, девушка быстро подняла добычу и, стараясь не думать о слабости и боли, бросилась в деревню.
По поврежденным меридианам струилась рвущаяся наружу энергия. Со лба, застилая глаза, стекал пот, и девушка то и дело утирала лицо рукавом. Вскоре она наконец различила в сгущающихся сумерках очертания своего дома.
Еще не войдя во двор, Мэй Линь разглядела в окне Мужун Цзинхэ: он все так же, как и утром, сидел, опустив голову, и, кажется, напряженно думал. Его профиль окутывала синеватая дымка вечерних сумерек. Сердце Мэй Линь болезненно сжалось: ей внезапно захотелось во что бы то ни стало найти способ восстановить его меридианы.
Услышав скрип калитки, принц поднял голову. Его взгляд был глубоким и мрачным, и в нем не было ни тени бессилия, которое почему-то ожидала увидеть Мэй Линь.
– Я вернулась, – с улыбкой сказала она, стараясь выглядеть беззаботно, но голос охрип и звучал неприятно. Подумав, что это из-за боли, она решила говорить как можно меньше.
Ничего не ответив, Мужун Цзинхэ отвернулся и принял прежнюю позу.
Мэй Линь показалось, что он сердится, но, не обращая на это внимания, она бросила добычу на землю, помыла руки у колодца и вошла в дом.
Девушка зажгла лампу на столе и оглянулась – оказалось, что Мужун Цзинхэ наблюдает за ней. Она ожидала услышать какой-нибудь вопрос, но он все еще молчал. Мэй Линь выдохнула с облегчением, но все же в душе шевельнулась легкая досада.