Мужун Цзинхэ затрясло от бессильной злобы.
– Эй, сюда! Возвращаемся! – резко крикнул он.
В комнату тут же вошли слуги и унесли принца в паланкине. За все это время он даже не взглянул на Мэй Линь, которая, так и не шелохнувшись, продолжала стоять на коленях.
Она оставалась в этой позе еще очень долго. Очнулась лишь тогда, когда за окном начало темнеть и снаружи послышались шаги. Девушка горько усмехнулась, а затем медленно поднялась, держась за стул, на котором еще недавно сидел принц. Стул уже давно остыл, а в жаровне, куда никто не подкидывал угля, оставалось лишь несколько тусклых искорок. В комнате стало холодно, как в погребе.
Мэй Линь потерла замерзшие руки и чихнула. Тут к девушке вошла служанка, которая присматривала за ней последнее время: она принесла ужин. Увидев, что огонь в жаровне скоро совсем погаснет, она поставила поднос на стол и подкинула углей.
– Пусть вы голоса лишились, но руки-то при вас! – заворчала она. – Чего же вы сами угля не подбросили? Вот заболеете от холода, а мне достанется!
Это была не обычная служанка из двора правителя Цзинбэя – она входила в личную охрану Мужун Цзинхэ, и положение ее было даже выше, чем у тайных бойцов-смертников. Когда Цин Янь приказал ей прислуживать Мэй Линь, это вызвало у нее недовольство. Она, конечно, не смела пренебрегать своими обязанностями, но и без колкостей обойтись не могла. К ее счастью, она служила в одном подразделении с тем человеком, который каждый день докладывал Мужун Цзинхэ о Мэй Линь, и даже приятельствовала с ним, так что до принца не доходили вести о ее колкостях.
Не обратив на ее слова никакого внимания, Мэй Линь подошла к столу и начала есть.
Служанка бросила еще несколько язвительных фраз, но столкнулась с полным равнодушием Мэй Линь, и внутри у нее закипела ярость. Вдруг ее взгляд упал на отпечаток ладони на нежном лице Мэй Линь, и она скривила губы в презрительной усмешке.
– Ах, что же это у вас на лице… Вы от скуки себя так? А может… – Пока она обдумывала разные варианты, глаза ее забегали. И вдруг, не сдерживая злорадства, она добавила: – А может, это господин был так нежен к вам?
Мэй Линь крепко вцепилась в миску, из которой ела, а потом резко швырнула ее в служанку. Она не прицеливалась – просто хотела, чтобы служанка замолчала.
Та владела боевыми приемами и сумела увернуться от летящей в нее миски с рисом.
А вот от последовавшей за этим пощечины – уже нет.
Миска пролетела через всю комнату и ударилась о стену, разбившись вдребезги, – и тут же раздался звук пощечины.
Наконец воцарилась удушающая тишина.
В комнате неожиданно появился Цин Янь. Заметив недовольное выражение его лица, Мэй Линь медленно опустила левую руку и даже хотела благодарно улыбнуться… Но, едва уголки губ дрогнули, глаза наполнились влагой. Девушка испуганно отвернулась, изо всех сил пытаясь сглотнуть подступивший к горлу комок.
Цин Янь даже не посмотрел на Мэй Линь, зато бросил холодный взгляд на дрожащую служанку, которая стояла на коленях.
– Твои обязанности примет Ди Тан. Ступай в управление наказаний для получения надлежащей кары.
Он намеренно четко, с презрительной интонацией придворного евнуха проговорил последнее слово, подчеркивая тем самым свое неоспоримое величие.
Служанка была не из Аньчана, поэтому Мэй Линь не знала, что ей грозило в управлении наказаний. Но по побледневшему лицу девушки стало ясно, что место это не из приятных. Тем не менее пощады она просить не стала – очевидно, Цин Янь обладал весомым авторитетом.
Когда служанка ушла, Цин Янь повернулся к Мэй Линь. Та уже успела прийти в себя, и на ее лице появилась искренняя улыбка.
– Я распоряжусь, чтобы тебе принесли другой ужин, – бесстрастно сказал он и направился к двери.
В глазах Мэй Линь мелькнуло недоумение: зачем он приходил?
Уже на пороге Цин Янь вдруг остановился и негромко произнес:
– Ты девушка разумная, и тебе должно быть известно, что для тебя лучше всего. Так зачем же тебе ссориться с господином?
И он тут же вышел. Видимо, в этих словах и заключалась цель его визита.
Мэй Линь не успела ответить, да и не могла. Цин Янь появился и исчез, словно ветер, избавив ее от неловкости.
Должно быть, Цин Янь заметил гнев Мужун Цзинхэ и опросил стражников, дежуривших у снаружи, чтобы разузнать, что случилось. Хотя Мэй Линь знала, что Цин Янь пришел к ней из добрых побуждений, это все-таки смутило ее. Девушку всегда больше впечатляло мягкое отношение, чем жесткое: ни пощечина Мужун Цзинхэ, ни колкие слова, брошенные той служанкой, не подействовали на нее так, как этот неожиданный поступок Цин Яня, который пусть и нельзя было в полной мере назвать заботливым – и все же она не смогла сдержать слез.