Он поднял дрожащую руку и прикоснулся к ее лицу, озаренному светом свечи. Он заметил, как она напряглась, словно хотела увернуться, но так и не шевельнулась.
– Почему ты молчишь… Неужели не можешь произнести ни звука? – спросил он шепотом.
Им следовало бы избегать этой темы, но все же он задал этот вопрос.
Мэй Линь сжала губы, но не смогла справиться с дрожащими пальцами. Когда палочки во второй раз стукнулись о миску, она положила их на стол, и улыбка исчезла с ее лица.
– Я хочу услышать твой голос, – упрямо продолжал Мужун Цзинхэ, хотя видел, что она сдерживается из всех сил.
Мэй Линь почувствовала нестерпимую боль, внезапно вспыхнувшую у нее в груди. У девушки потемнело в глазах, стало трудно дышать. Она зажмурилась, но так и не смогла успокоиться, поэтому медленно повернулась, желая уйти. Однако Мужун Цзинхэ схватил ее и прижал к себе.
– Я вылечу тебя, – сказал он твердым решительным тоном. – Любой ценой.
Эти слова не принесли Мэй Линь ни капли радости. Наоборот, ей стало только горше. Она была почти уверена: он не считает, что совершил нечто ужасное, лишив ее голоса. Не испытывает угрызений совести и ни о чем не жалеет.
Но все-таки, несмотря на обиду, она не могла его ненавидеть.
Мэй Линь наконец поняла: самое ужасное в ее жизни не то, что она лишилась родных, не то, что она попала в стены Аньчана и стала смертницей, и даже не то, что она потеряла голос. А то, что она полюбила его.
В ту ночь Мужун Цзинхэ не отпустил Мэй Линь в ее покои. Спустя месяц разлуки они снова делили одно ложе. Но теперь принц уже не был полностью обездвижен, поэтому тесно обвивал Мэй Линь руками и ногами, крепко прижимая ее к себе. Оправдывал это тем, что так теплее.
Он заставил ее смыть румяна с лица, а потом снова и снова целовал след от пощечины, оставленной его рукой, бормоча при этом, что она заслужила. Он гладил родинку на ее виске, приговаривая, что это его родинка и никто больше не может к ней прикасаться. Он говорил, что она целиком принадлежит ему, она вся его без остатка…
Мэй Линь покорно терпела его возню, почти уверившись, что он окончательно свихнулся. Но когда его рука скользнула ей под одежду и он, дотронувшись до груди, сказал, будто она стала меньше, Мэй Линь едва не начала еще одну драку.
Наконец он успокоился, сжал ее покрепче в объятиях и уснул.
Она лежала рядом, слушая его ровное, медленное дыхание. От его бережного, почти нежного прикосновения сердце ее забилось чаще. Не в силах заснуть, она глядела на смутное очертание стола в темноте.
Тогда Мэй Линь поняла: если уж она смогла полюбить этого человека – тому были свои причины. Но он обязательно еще не раз разобьет ей сердце.
Утром Мэй Линь, с темными кругами под глазами и все еще не до конца сошедшим следом от пощечины, шла рядом с паланкином, в котором восседал Мужун Цзинхэ – вид у него был бодрый и воодушевленный, и он держал девушку за руку. Они направлялись во двор, где жил лекарь.
По другую сторону паланкина шагал Цин Янь. Его красивое лицо было серьезно, словно он не замечал, какая нежность сквозит в отношениях его господина и идущей рядом девушки.
Кутаясь в толстую меховую накидку, Плешивый толкнул дверь и вышел навстречу гостям. Завидев пришедших, он удивился и с восторгом сказал:
– Господин, как искусно вы все провернули! Сумели заставить эту глупышку добровольно прийти сюда, чтобы напитывать нефрит!
От его слов лицо Мужун Цзинхэ побледнело. Принц тут же взглянул на Мэй Линь, но та и бровью не повела – не показала ни малейшего признака гнева. Ему снова стало неловко, но он лишь сжал ее руку крепче, словно боялся, что она убежит.
В душе Мэй Линь была не так уж и безучастна: ее охватило легкое волнение. Впрочем, она уже давно решила: надо сделать, что обещала. И совсем неважно, каковы истинные намерения и замыслы Мужун Цзинхэ. Скорее всего, он никогда не сможет в полной мере ответить ей взаимностью, но она все равно любит его.
Это ее чувства, ее выбор – другие не имеют к ним никакого отношения.
– Достопочтенный лекарь, – вмешался Цин Янь, – не шутите так. Вы ведь изначально согласились лечить господина и поехали с девушкой Мэй Линь как раз потому, что она пообещала выполнить вашу просьбу. Разве нет?
Слуга заметил недовольное выражение лица принца и побоялся, что тот может разозлиться и выкинуть что-нибудь немыслимое.
Плешивый рассмеялся, но подстрекать перестал. Он решил, что Мэй Линь сама рассказала, как все было, но на деле слова Цин Яня были лишь догадкой. Слуга знал, что она попросила у лекаря помощи для господина, а подробности были ему неизвестны. Однако Цин Янь рассудил: если просишь о чем-то, то должен предложить что-то взамен. Кроме того, болезнь у господина необычная – значит, и условия сделки будут особенные. Поэтому Цин Янь упомянул обещание выполнить просьбу, без всяких деталей – и этого оказалось достаточно, чтобы замять разговор.