В тот день, когда Мужун Цзинхэ получил известие о побеге Плешивого и Мэй Линь, Муе Ломэй как раз пыталась уговорить его возглавить войска и выступить против врага.
– Неважно, что император к тебе благосклонен – а что скажет простой народ Даяня, узнав, что ты, великий воин, отсиживаешься в Цзинбэе, пока на твою землю вторгается враг?
Но какие бы доводы она ни приводила, Мужун Цзинхэ сидел перед ней все с таким же безразличным видом. Он подошел к жаровне перевернуть батат, и тут Муе Ломэй окончательно распалилась и принялась осыпать его упреками.
Принц неосторожно проколол кожицу печеного клубня, и комнату заполнил аромат, от которого потекли слюнки. Он вдруг вспомнил, что так и не попробовал тот батат, который приготовила в жаровне Мэй Линь.
– Мужун Цзинхэ…
Посматривая на сливы за окном, Муе Ломэй почувствовала, как ее накрывает горячая волна гнева. Она уже собиралась подойти к жаровне и опрокинуть ее, чтобы наконец завладеть его вниманием.
– Выходи за меня замуж.
Эти четыре слова заставили ее замереть на месте.
– Выходи за меня. Сразу после свадьбы я отправлюсь в Чжаоцзин и попрошу разрешения начать поход.
Мужун Цзинхэ медленно поднял голову. Голос звучал ровно, однако в его черных глазах читалось скрытое напряжение. Он был почти уверен, что победа у него в руках, и все же немного волновался. Ответ Муе Ломэй по-прежнему многое значил.
Та пришла в себя. Ее щеки покрыл нежный румянец, но во взгляде застыло недоумение.
– Ты рехнулся? Разве сейчас подходящее время?
Мужун Цзинхэ ожидал такой реакции, но все-таки в душе шевельнулось разочарование. На его губах мелькнула улыбка, и он перевел взгляд на летящий за воротами снег.
– Десять лет назад ты говорила: пока не разгромим варваров, о семье и думать нельзя. Я дал тебе пять лет. Но когда на границе воцарился мир и соседи стали являться с данью, ты вдруг стала держать меня на расстоянии. Я, Мужун Цзинхэ, человек не великий, но мои чувства к тебе могут засвидетельствовать небо и земля. – Голос его стал суровым: – Теперь мне нужен твой ясный ответ, иначе говорить нам больше не о чем.
После его признания в душе у Муе Ломэй зародилось чувство вины. В то же время она растрогалась, постепенно смягчилась, и во взгляде ее даже появилась нежность. Однако, стоило прозвучать последней фразе, в которой была явная угроза, она изменилась в лице и холодно улыбнулась:
– А ты не думал, каково было мне в эти последние пять лет, с тех пор как ты получил титул вана? Ты день-деньской предавался плотским утехам и утопал в вине. Разве такой человек достоин руки Муе Ломэй? Поступи как настоящий мужчина – сначала победи врага, а потом уже вернемся к этому разговору.
«Победи врага…»
Мужун Цзинхэ усмехнулся. Даже если он доживет до того времени, его может ждать участь охотничьей собаки, которая затравила зайца, а ее вместо похвалы забили до смерти.
Если они не воспользуются шансом – судьба, возможно, больше не сведет их вместе.
– Раз не согласна, то возвращайся в столицу или отправляйся к южным границам. Как пожелаешь.
Он отложил почти готовый батат в сторону, отряхнул руки и хотел еще что-то добавить, но краем глаза заметил снаружи силуэт Цин Яня – тот робко топтался у входа и не решался войти.
– Что еще? – нахмурился принц.
Цин Янь увидел, что на него обратили внимание, и выдохнул с облегчением. Он вошел, почтительно склонился и протянул обеими руками письмо, оставленное Плешивым.
Мужун Цзинхэ с подозрением посмотрел на его напряженное лицо и изучил светло-желтый лист – на таких обычно выписывали рецепты. На листе значилось всего несколько слов.
«Ну, уехал и уехал. Меня и так от него воротило».
Мужун Цзинхэ уже собирался отчитать слугу за то, что беспокоит его по пустякам, но тут его лицо помрачнело.
– А она?
Последнее время она жила вместе с Плешивым. Почему лекарь решил уехать именно сейчас? Она что, тоже сбежала? Чем больше Мужун Цзинхэ об этом думал, тем больше уверялся, что дело нечисто. Он резко вскочил на ноги.
– Г-господин… – Цин Янь незаметно вытер пот с ладоней и уставился на носки своих туфель, пытаясь сохранять спокойствие, как пристало личному слуге. – Мэй Линь нигде нет.
– Что значит – нигде нет? – рявкнул Мужун Цзинхэ и, скомкав письмо, швырнул его в жаровню. Угли, будто вторя его ярости, занялись ярким пламенем.
Цин Янь стоял, склонив голову. Лицо его было непроницаемо, но про себя он подумал, что Мэй Линь сама вырыла себе могилу.