– Ну тогда, – объявила мама таким тоном, будто это все решало и обсуждать больше было нечего, – особое карри ждет. Все за стол.
– Погоди, – сказал я, – нельзя сказать просто: «Все за стол» и замести это под ковер. Она была… она была в твоей комнате. С твоими вещами. Это… – Мне предстояло очень нелегко объяснить, чем именно это было, не прибегая к словам про чувства, а слова про чувства я ненавидел. – Это было… вторжением. И чем-то личным… и это… ну, это твое пространство, и…
– Да, – сказала мама, глядя на меня теперь почти строго и кивая так, что в кивке явно читался второй смысл. – Мое пространство. Не твое. И это мой дом, и если я говорю, что вопрос закрыт, значит, он закрыт.
– Но…
– Ах! – Мама подняла палец. – Закрыт.
Джас по-прежнему выглядела взвинченной, и я по-прежнему чувствовал себя взвинченным, и это было особенно паршиво – не хотелось в свои тридцать с чем-то переживать из-за того, что между мной и четырнадцатилетней девчонкой что-то не так.
– Ты должна простить Люка, – сказала мама Джас. – Он очень трепетно относится к своей старой маман.
Джас особого великодушия не выказала, но стала явно менее напряженной, чем прежде, – что, будем надеяться, означало куда меньшую вероятность того, что она просто сбежит. Потому что это было бы уже дважды меньше чем за неделю, а дважды – вне зависимости от временных рамок – казалось плохим количеством раз, когда нам удавалось спровоцировать у подростка инстинкт «бей или беги».
– Alors, – Мама все еще обращалась к Джас. – Ты хочешь убежать в ночь – или зайти в гостиную и съесть особое карри?
Я поднял руку.
– Если вопрос задан всем желающим, я выбираю ночь пожалуй.
Глава 27
Оказалось, вопрос был задан не всем желающим. Так что мы гуськом потянулись обратно в гостиную есть стремительно застывающее особое карри. Пока мы искали Джас, оно успело остыть, что не столько ухудшило вкус, сколько перевело его в другое измерение отвратности. И минут пять борьба с мрачной реальностью карри из репы, ревеня и грейпфрута вполне успешно отвлекала нас от затянувшейся неловкости после моих недавних промахов.
Однако постепенно напряжение снова начало заползать в комнату. Мне отчаянно хотелось его разогнать, но я понятия не имел как. Подходил ли сейчас момент для: «Ну, как дела в школе, Джас?» Или для: «Мам, ты снова смотришь Drag Race?»
А может, стоило спросить: «Ну что, Оливер, как поживает британское правосудие?». Но всякий раз, стоило мне представить любой из этих разговоров, я тут же видел, как он может пойти наперекосяк. Поэтому в итоге не сказал ничего.
– Кстати, Люк, – спросила Мама светским тоном, – как там поживает этот… этот ваш «КАКА-фестиваль»?
– «НАВОЗЖ-Фест», – поправил я. – Ну… знаешь, терпимо.
Джуди оторвала взгляд от вилки с размякшим, перебравшим со специями ревенем.
– Это тот туалетный фестиваль?
– Это не, – произнес я уже в который раз, – туалетный фестиваль.
– Правда? А вы, казалось, заказывали у того господина ужасно много туалетов.
– Фестивалям нужно много туалетов. – Я устал это объяснять. – Пора людям перестать делать вид, что заказывать туалеты для фестиваля – это странно.
К моему частичному облегчению, мама была на моей стороне.
– Это правда. Туалеты на фестивалях очень важны. Когда я играла на Reading в восемьдесят втором, все зашло так далеко, что твой отец пописал в ведро и вылил все это на Лемми из Motörhead. – Она приняла то смешанное выражение меланхолии, тоски и обиды, которое всегда появлялось у нее при упоминании папы. – Впрочем, Enid в тот год были хороши.
Джас продолжала ковыряться в особом карри, которого съела значительно больше, чем я ожидал.
– Туалеты были отстой и когда я ходила, – сказала она.
– Ты не слишком маленькая для фестивалей? – спросил Оливер.
Мы возвращались к норме – а норма в данном случае означала, что к Оливеру у Джас было куда больше враждебности, чем ко всем остальным.
– Не маленькая, если не проверяют документы как следует.
– Если это не туалетный фестиваль, – Джуди все еще, кажется, пыталась разобраться в ситуации, – как обстоят дела с нетуалетной частью?
– По иронии судьбы, – сказал я, – тоже как-то туалетно. Поразительно, как мало международных мегазвезд готовы выступать на благотворительном концерте в поддержку навозных жуков, особенно если в афише их поставят ниже тщеславного проекта какого-нибудь богатого мудака.