– Ты взял пакетики? – спросил он, не поднимая головы.
Я автоматически ответил:
– Да.
Потом честно добавил:
– Нет.
Потом вернулся на кухню, взял несколько пакетиков для собачьих нужд, вернулся и сообщил:
– Ладно, теперь взял. Но Спад же не захочет какать в пабе?
– Уверен, он потерпит до улицы. И вообще, пакетики, скорее всего, не понадобятся. Но если вдруг понадобятся, мы будем очень рады, что захватили их.
Наше первое свидание прошло в шикарном ресторане высокой кухни. Правда, оно также было частью масштабного плана по восстановлению моей репутации, спасению карьеры и предотвращению окончательного краха моей жизни. Ну, учитывая, в каком состоянии я тогда находился, – дальнейшего краха. И все же поход в паб, который, судя по отзывам, был вполне неплох, вместе с нашей собакой, которую мы выводили на ее законные два-три часа свободы, пока приемной дочери не было дома, почему-то казался мероприятием куда более высокого риска.
– Все будет хорошо, да?
Оливер снисходительно улыбнулся.
– Со Спадом все будет хорошо. С Джасмин тоже. Никто из них не нагадит где не надо и не укусит незнакомца. А теперь идем. Я знаю, что опаздывать нам некуда, но место популярное, и хорошие столики быстро занимают.
Мы вышли. Выбранный паб находился всего в нескольких минутах ходьбы от дома – Спад мог ездить в машине, но не любил этого, да и всем нам не помешало немного пройтись. Конечно, мы выбрали этот паб еще и потому, что туда пускали с собаками, хотя это сузило выбор куда меньше, чем я ожидал. То ли из-за постепенного культурного сдвига, то ли из-за внезапной необходимости принять целые орды карантинных щенков, но половина заведений Лондона, казалось, окончательно перешла на сторону собачников.
Это конкретное место подчеркивало свою любовь к собакам вывеской: «Собаки с воспитанными хозяевами приветствуются». Я пытался считать ее раздражающей, но втайне находил очень милой. В остальном это был просто очень хороший, очень типичный английский паб – с фасадом из белой штукатурки и черных балок, который мне хотелось назвать тюдоровским главным образом потому, что это был единственный архитектурный стиль, который я действительно знал.
– Здесь… много народу, – сказал я немного нервно, когда нас проводили к столику. – И много собак.
– Гав, – согласился Спад без малейших признаков тревоги.
– Ему нравится, – сказал Оливер, глядя на нашего четвероногого спутника.
Мы с Оливером на пару минут уткнулись в меню, и меня неожиданно кольнула вина.
– Прости. Веганских вариантов тут маловато.
Оливер улыбнулся с видом человека, которого это совершенно не беспокоило.
– Чего и следовало ожидать. Зато есть мороженое для собак – Спад оценит. И овощной чили. Уверен, он отличный.
– Уверен? Или ты просто вежлив?
Оливер потянулся через стол и взял меня за руку.
– Главное, что мы здесь вместе. Только ты, я и Спад.
– Гав, – сказал Спад.
С соседнего столика немедленно откликнулось: «Гав!» Потом еще раз. Потом два раза. Потом послышались лай и рычание. Я подозрительно покосился в сторону источника шума. Неподалеку притаился корги. И если все остальные собаки в заведении выглядели образцово спокойными, то этот производил впечатление существа дерганого, напряженного и готового сорваться на любом, кто окажется поблизости.
Но, как сказал Оливер, дело было не в скудном выборе веганских блюд и не в наличии горластых животных поблизости. Дело было в том, что мы вместе.
Поэтому я проигнорировал корги, улыбнулся своему парню в ответ и просто сказал:
– Ага.
– Давно мы никуда не выбирались, – заметил Оливер.
– Ага.
– И еще… – Оливер говорил непривычно нерешительно. – На нас в последнее время многое навалилось.
В каком-то смысле уже одно то, что он это признал, стало огромным облегчением.
– Да уж. Если оглянуться назад…
– Гавгавгав тяф гав, – вмешался злобный корги.
– Если оглянуться назад, – продолжил я, – то идея завести собаку, чтобы проверить, готовы ли мы к ребенку, была, мягко говоря, сильно заниженной планкой.
Оливер рассмеялся, и я обрадовался, потому что давно скучал по его смеху.
– Самую малость, – согласился он.
– Как думаешь, уже поздно начинать дрессировать Джас кликером?
– Не думаю, что она это оценит.
К сожалению, тут Оливер неожиданно отбросил и тонкость, и иронию.
– Хотя, если честно, я уже не знаю, на что она вообще реагирует.
В его голосе слышалась не горечь, а какая-то болезненная резкость, которая, очень хотелось надеяться, не останется с нами на весь вечер.
– Ты знаешь, – сказал я, – по крайней мере, не хуже меня.