– Нет, – признал я – отчасти из страха перед эскалацией, отчасти потому что технически он был прав. – Но доходило до того, что когда Дэвид умер, ты сбросил правду-бомбу на его похоронах. Так что… я имею в виду. Ты же должен понимать, что к родителям можно испытывать противоречивые чувства.
Я видел, как Оливер дышит. Он был не как я в смысле эмоций. Они его не пугали так же. Но у него были очень конкретные представления о том, что следует чувствовать, когда и к кому, и отступать от них он не любил.
– Полагаю, – произнес он очень осторожно и очень медленно, – что ты поднимаешь справедливый вопрос.
– Поднимаю, – сказал я, стараясь не выглядеть откровенно торжествующим. – Поднимаю как бог, справедливый, как черт, вопрос.
– А еще ты очень зрелый.
– Зрелый как черт, – согласился я.
Оливер приподнял бровь.
– Ладно, хватит.
– Пожалуйста. – Лицо Оливера смягчилось, и я мысленно засчитал себе ровно одно очко в наших отношениях – за то, что мы прошли потенциально напряженный разговор с чем-то, что почти напоминало изящество. – Ты сам-то как? – продолжил он. – Мы не планировали, что Джасмин будет дома целый день.
Я кивнул.
– Справлюсь. На работе все идет довольно гладко, так что буду сидеть дома, слать письма и ходить на встречи.
Оливер обеспокоенно посмотрел на меня.
– Уверен? Я могу, наверное, устроить себе удаленный день, если нужно.
– Уверен. Я дважды и трижды проверил расписание. Если ничего не пойдет совсем уж наперекосяк – до конца недели все чисто.
Глава 30
Что-то пошло катастрофически не так.
Утро прошло нормально. Я встал, проводил Оливера на работу и даже сумел убедить Джас, что отстранение от занятий вовсе не означало, что теперь можно валяться в постели сколько угодно, потому что учителя все равно присылали ей задания для удаленной учебы. На ноутбук, который у нее теперь был.
А потом, около полудня, я услышал звук двигателя.
Это был незнакомый двигатель. Мотоцикл Сэйнта я узнал бы где угодно, и это точно был не он. Но это было транспортное средство Сэйнта, без всяких сомнений. В реве какой-то шумной автомобильной хреновины, затормозившей возле тихого частного дома на жилой улице, чувствовалась особая аура нового графа Спиталхэмстеда.
Поскольку я его не ждал, я сидел в кабинете. А раз я сидел в кабинете, Джас оказалась ближе к двери, чем я. И обычно это не было бы проблемой, потому что в большинстве случаев заставить Джас открыть дверь было достаточно сложной задачей. Но сегодня, может, потому что ей было скучно, может, потому что какой-то шестой смысл подсказал ей, что можно осложнить мне жизнь, а может, потому что сама вселенная решила, что сегодня отличный день, чтобы насрать на Люка О’Доннелла, Джас тут же вскочила и пошла посмотреть, кто пришел.
– Ты еще кто, блядь, такой? – услышал я ее вопрос, выходя в коридор.
– Это кто тут, блядь, такой? – немедленно парировал Сэйнт.
– Спасательная собака, – сообщила ему Джас.
Из кухни, где Спад все еще обедал, донеслось возмущенное:
– Гав!
Встреча этих двоих была самым худшим вариантом столкновения моих миров. Хотя в тот момент я даже не мог решить, что меня больше беспокоило: что моя приемная дочь выставит меня в плохом свете перед начальником или что начальник выставит меня в плохом свете перед моей приемной дочерью. Если честно, скорее всего, и то и другое.
– Сэйнт, – сказал я, – это Джас. Она наша с Оливером приемная дочь. Джас, это Сэйнт, он…
– Друг Люка, – перебил Сэйнт с таким типичным для него самодовольством, что меня это даже не удивило. А потом повернулся к Джас. – Джас? Как джазовая музыка?
– Сэйнт, – ответила она. – Как те, кто тусуются с Богом?
Сэйнт кивнул.
– Типа того.
Ладно, пока все шло не настолько катастрофически, как могло бы. А поскольку я не доверял ни одному из них настолько, чтобы позволить продолжать в том же духе, пришлось вмешаться.
– Отлично. Мы выяснили, что ваши имена имеют еще и дополнительные значения. Теперь, может, пропустим стадию «кто вы вообще такие» и перейдем к вопросу, что все здесь делают? Я начну. Это мой дом. И ее тоже. – Я попытался посмотреть Сэйнту прямо в глаза, чему сильно мешало то, что на нем могли быть зеркальные авиаторы. Потому что они, разумеется, были. – Теперь твоя очередь.
Сэйнт спустил очки на кончик носа и посмотрел на меня поверх них.
– Мы снова собираем группу.
Блядь.
Я оставил проблему организации экологического благотворительного мероприятия, хедлайнером которого должна была стать группа под названием «Гнилостная Мокрота», будущему Люку. И, как я и предсказывал, будущий Люк сейчас был просто охренеть как зол на прошлого Люка за то, что тот втянул его в эту историю. Настолько зол, что будущий Люк – или, точнее, нынешний Люк – едва не выпалил сразу: