Он выглядел как мистер Гиффард, заместитель директора начальной школы Селвстоуна. Да, у него все еще была проколота мочка уха, хотя серьгу теперь едва можно было разглядеть спустя столько лет. Но в остальном это был невысокий, худощавый, лысеющий мужчина в очках, выбранных скорее из практических соображений, чем ради моды.
– Сэйнт, – произнес он отрывистым, вежливым тоном, выдававшим куда более привилегированное происхождение, чем ожидаешь от человека, руководящего государственной начальной школой. – Что ты здесь делаешь?
И снова Сэйнт опустил солнцезащитные очки.
– Мы собираем группу обратно.
МагиМикс – хотя, если подумать, мне, наверное, уже следовало называть его Майклом или даже мистером Гиффардом, – посмотрел на меня и на Джас тем самым очень директорским взглядом.
– Мы это..?
– Нет, – решительно ответила Джас.
– Не совсем, – поддержал я.
– Гав, – пояснил Спад.
Сэйнт положил руку мне между лопаток так, что это ощущалось куда более бесцеремонно, чем должно было.
– Мой друг Люк. Люк Флеминг…
Мистер Гиффард выглядел совершенно не впечатленным.
– Я должен знать, кто это?
– Сын Одиль О’Доннелл, – сообщил ему Сэйнт.
И выражение, на мгновение мелькнувшее на лице мистера Гиффарда, одновременно подтвердило, что имя ему знакомо, и показало, насколько ему от этого неловко.
Мне не нравилось пользоваться именем мамы как пропуском, но все же было приятно, когда ее помнили.
– Мой друг организует музыкальный фестиваль. И хочет, чтобы Мокрота стала хедлайнером.
Сама идея, что сын рок-легенды собирался поставить во главе нового музыкального фестиваля никому не известную и уже много лет как распавшуюся панк-группу, выглядела настолько подозрительно, что я бы ничуть не удивился, если бы мистер Гиффард почуял подвох в ту же секунду, как услышал эту историю. А если учесть, что он лично знал Сэйнта, его внутренний радар на херню наверняка уже выл как пожарная сирена. Он посмотрел на меня тем особым взглядом, который означал: ну давай, выкручивайся.
– Это правда?
– Ну… – осторожно начал я. – «Хочет» – слишком сильное слово. Я работаю в Проекте исследования и защиты жесткокрылых, и…
Во второй раз за этот короткий разговор в глазах мистера Гиффарда мелькнуло узнавание. Но на этот раз совсем другое: более естественное, более теплое и куда более уместное.
– О, так вы из НАВОЗЖ?
Надо сказать, это был настоящий комплимент тому, как охуенно хорош я в своей работе, так что я воспринял это совершенно спокойно.
– Да. К сожалению, я не помню вас среди доноров, но… может, мы проводили у вас какие-то просветительские мероприятия?
– В прошлом семестре шестой класс делал проект о вас, – объяснил он. – Тот валлиец, который ведет ваши соцсети, просто потрясающий. Он великолепно умеет заинтересовать детей вопросами охраны природы.
Ладно, справедливости ради, это тоже был серьезный комплимент тому, насколько охуенно хорош в своей работе Рис. Хотя это вовсе не означало, что мне обязательно должно было это нравиться.
– Да, думаю, потому что у него мышление десятилетнего ребенка.
Мистер Гиффард воспринял это гораздо серьезнее, чем я рассчитывал.
– Для некоторых профессий это очень полезное качество.
– Жуки, – пояснил Сэйнт с таким презрением, которое я еще мог принять от Джас, но никак не от человека, который был почти в пять раз старше нее и владел половиной графства, – были фишкой старика.
– Хорошо, когда у человека есть что-то, что ему небезразлично, – заметил мистер Гиффард.
Что было не слишком полезно с точки зрения человека, который не хотел, чтобы Сэйнт пришел в ярость. То есть меня.
А затем, еще менее полезно, Гиффард добавил:
– По крайней мере, его волновало что-то кроме него самого.
Сэйнт воспринял это примерно шестью разными плохими способами одновременно. Вопрос был только в том, какой из них сработает первым.
– Ты так никогда и не понимал Мокроту, да, Микс?
Рядом со мной Джас расхохоталась тем смехом, которым смеются люди, считающие саму идею «понять Мокроту» настолько же нелепой, насколько и я. Просто ей, в отличие от меня, не приходилось скрывать свои эмоции ради работы.
Я испытал огромное облегчение от того, что Сэйнт это проигнорировал. Гораздо меньше облегчения я испытал от того, что мистер Гиффард не проигнорировал.
– Во-первых, я Майкл. Для друзей – Майк. К которым ты не относишься.
Сэйнт уже открыл рот, чтобы возразить, но мистер Гиффард не дал ему шанса.
– У меня школа, которой нужно руководить. У меня дети, о которых нужно заботиться. Простите, Люк, но это правда.
Он ненадолго повернулся ко мне.