– Ради старых времен?
Ставка была отчаянная. Я почему-то рассчитывал, что все пожилые мужчины в глубине души мечтают вернуть молодость, какой бы паршивой она ни была. Но, учитывая, что моя собственная старость была уже куда ближе, чем мне хотелось бы, а моя молодость была по-настоящему паршивой, стоило бы знать лучше.
– Давай я расскажу тебе про старые времена.
Ричард Смоддл подался вперед, и на миг показалось, что говорит уже не он, а Рик Джизм.
– Старые времена – это были я, МагиМикс и Гэри Космический Хренокамень, которые таскали Сэйнта за собой как мешок хуев, выполняя каждую его прихоть, пока он делал все, что хотел сам. И знаешь, чему меня это научило?
– Что не стоит строить жизненную философию на общении с одним неприятным человеком в восьмидесятых и девяностых? – с надеждой предположил я.
Казалось, Джас вообще не слушала. В основном она разглядывала квартиру Ричарда Смоддла так, словно оказалась на космическом корабле. Но теперь, устроив Спада у себя на коленях, она сказала:
– Что если уж все равно быть одиноким несчастным ублюдком, то лучше быть богатым одиноким несчастным ублюдком.
Ричард Смоддл щелкнул пальцами тем самым жестом «вот именно».
И посмотрел на Джас, а не на меня.
– Годами все, о чем говорил Сэйнт, сводилось к борьбе с властью, к тому, чтобы наебать систему, и к тому, что нам ничего не нужно, кроме музыки. Ну и где мы в итоге оказались?
Я кивнул.
– Намного проще утверждать, что тебе ничего не нужно, кроме музыки, когда твой папаша граф.
– Ага. Сэйнт научил меня, что о себе нужно заботиться самому, потому что больше никто, блядь, этого не сделает. Так что спрошу еще раз. Почему твоя работа в твоей благотворительной организации должна быть моей проблемой?
Хорошего ответа у меня не было. Вернее, были ответы, которые могли бы сработать в других обстоятельствах: «все в экосистеме взаимосвязано и наша работа действительно имеет значение» или мое старое надежное: «пожертвования малоизвестным благотворительным организациям впечатлят твоих друзей-хипстеров». Но я не мог притворяться, будто спасение меня и НАВОЗЖ было хоть сколько-нибудь в интересах самого Ричарда Смоддла.
Поэтому я открыл рот в надежде, что оттуда вылетит что-нибудь гениальное.
– Мы, наверное, можем организовать тебе бесплатную еду?
Вернувшись домой, я сидел на диване, обхватив голову руками. Рядом обеспокоенно устроился Оливер, а Джас заняла кресло со Спадом на коленях. Не то чтобы она наслаждалась моими страданиями – для этого она была слишком ленивой, – но и расстроенной из-за них явно не выглядела.
– Нам пиздец, – сказал я.
И то, насколько серьезно Оливер воспринимал степень моего пиздеца, лучше всего доказывало то, что он даже не стал делать замечание за слово «пиздец» при Джас.
– У меня была одна задача, и я ее, блядь, просрал.
– Твоя задача, – сказал Оливер своим фирменным голосом «все будет хорошо, а ты замечательный», – заключалась в том, чтобы без всякого предупреждения восстановить мосты, которые другой человек сжег десять лет назад. Ты справился настолько хорошо, насколько вообще мог кто-либо.
– Гав, – согласился Спад.
Что я оценил вдвойне, учитывая, что теперь его любимым человеком была Джас.
У самой Джас слов утешения для меня не нашлось. Но я воспринял как своеобразное сочувствие уже то, что она не заявила прямо: «вообще-то нет, ты просто кусок дерьма, который все сделал через жопу».
– Ну, – сказал я, стараясь сохранять стоицизм и философский настрой – качества, которыми я, разумеется, всегда блестяще владел. – Мы ведь это предусмотрели, верно?
Оливер кивнул.
– Предусмотрели. Нам не нужны два дохода.
– Три дохода, – напомнила Джас, и я искренне не мог понять, язвит она или пытается поддержать. – За меня тоже деньги платят, если помните.
– Вот видишь, – продолжил Оливер все тем же успокаивающим тоном. – Это даже не такой уж серьезный финансовый удар.
Шмыгнув носом, я посмотрел на Спада.
– Я сошью тебе столько крошечных нарядов. И шляпок. Очаровательных шляпок.
– Да нихуя, – ответила Джас от имени Спада.
Спад поддержал ее низким рычанием.
– Эй! – возмутился я. – У меня бы плохой день. Нельзя издеваться надо мной, когда у меня плохой день.
– Вообще-то не стоит издеваться ни над кем, – добавил Оливер. – Доброта ничего не стоит.
Джас задумалась.
– Да, но грубость тоже ничего не стоит, а удовольствия от нее больше.
– Джасмин…
Оливер как раз начал переходить в режим строгого родителя, когда у меня зазвонил телефон.
И, разумеется, это был Сэйнт.