Та маленькая часть меня, которая отчаянно хотела, чтобы Джас почувствовала себя частью семьи, слегка умилилась. Это ведь хорошо, правда? Если она чувствовала себя вправе создавать семейные традиции? Традиции семьи О’Доннелл-Блэквуд-Джонсон.
Я достал карту, чтобы расплатиться, и Джас посмотрела на меня с глубочайшим подозрением.
– Я сама заплачу. У меня есть деньги.
– У тебя есть карманные деньги, – возразил я. – Которые даю тебе я. Чтобы ты тратила их на… не знаю. – Я попытался придумать, что покупают подростки, чтобы это не звучало снисходительно. – На свои подростковые дела.
– Это для меня. Я не хочу есть карри.
– Я не позволю тебе тратить собственные деньги на куриные грудки. Особенно если мы оба будем их есть. Это… это просто фундаментально неправильное родительство.
Джас посмотрела на меня так, словно я плюнул ей в лицо. Или – я не был уверен, но начинал подозревать, что попал ближе к цели – словно я оскорбил ее мать.
– Я просто хочу сказать, – очень быстро и очень осторожно начал я, – что я здесь, и у меня уже кошелек в руках. Это очень мило с твоей стороны, но… мне самому понадобилось много времени, чтобы это понять, так что я не виню тебя за недоверие… другим людям тоже можно позволять делать что-то для тебя.
Джас ничего не ответила, но заплатить позволила мне. Правда, всю оставшуюся дорогу до Паклторп-он-зе-Уолд молчала.
Когда мы приехали, мама открыла дверь, и навстречу нам радостно выскочили две собаки Джуди. Ладно, выскочили к Джас – мама просто обрадовалась мне.
– Mon caneton. – Она обняла меня. – Chérie. – Потом обняла Джас. – Почему у тебя пакет с курицей?
– Я готовлю ужин, – ответила Джас.
Мама заметно приуныла. Но надо отдать должное Джас: она все сделала как надо. Мама изобразила огорчение ровно в той мере, чтобы выглядеть трагической фигурой, но не настолько, чтобы кто-то заподозрил, будто ее это действительно задело.
– Но особое карри!
– Это дерьмо, – сообщила ей Джас. – Я готовлю суп.
– А это даже приятно для разнообразия, – сказала Джуди, появляясь в дверях. – Я вообще люблю супы. Напоминают мне моего дедушку.
– Он был любителем супа? – осторожно уточнил я.
Джуди покачала головой.
– Нет, но однажды он швырнул в викария супницу, полную минестроне. Уже не помню почему, но с тех пор каждый раз, когда вижу бульон, вспоминаю его.
С видом показного отступления мама вскинула руки.
– Ну и ладно. Отвергайте особое карри. Думаете, мне есть дело? Вот когда я умру, Люк, тогда ты скажешь себе: «Помнишь, как мама готовила особое карри?» А потом ответишь: «Помню, Люк. Но теперь она умерла, и особого карри у нас больше никогда не будет».
Я уже закатывал глаза, но Джас, которая сама по себе была ходячим закатыванием глаз в джинсах и плохо сидящем свитере, восприняла это неожиданно серьезно.
– Не обязательно. Если хочешь, можешь готовить карри.
– Пусть, – вмешалась Джуди, – девочка готовит.
– Я и позволяю девочке готовить.
Мама мягко оттеснила нас в сторону и величественно вплыла в дом.
– Я просто напоминаю девочке и своему ужасному сыну, что однажды умру, и тогда они наконец начнут меня ценить, а я буду смотреть на них с того света и говорить: «Так вам и надо обоим».
– Снизу, – поправил я ее. – Смотреть ты будешь снизу.
Мама тихонько рассмеялась.
– Это очень мило с твоей стороны, mon caneton, но недаром говорят, что у дьявола лучшие песни. А теперь…
Она хлопнула в ладоши.
– Пока я еще жива, вам обоим стоит войти в дом.
Я вздохнул.
– Перестань. Ты всех нас переживешь.
Джас пробормотала себе под нос что-то, очень похожее на:
– Нет, не переживет.
Но я предпочел не развивать тему.
Следом за ней на кухню ушли обе собаки – Эжени и Камилла, и я был процентов на девяносто уверен, что там они причинят не больше вреда, чем мама или я. Сам же я отправился в гостиную к остальным условно взрослым людям.
– Извини за карри, – сказал я маме, хотя мы оба знали, что вовсе не извиняюсь. – Но Джас знает, что делает. Дома она почти все готовит себе сама.
– Правда? – мама заинтересовалась. – И что именно?
– Супы. Что-то с рисом. В основном пока мы с Оливером спим.
Джуди издала мечтательный вздох.
– Ах, возвращает воспоминания. У меня тоже был муж. Любил готовить, пока я спала.
– Как мило, – сказал я. – И что он готовил?
– Метамфетамин.
Я должен был это предвидеть.
– Так…
Я решительно увел разговор подальше от тяжелых наркотиков.
– Как вообще дела?
– Мы ужасно расстроены убийствами, – внезапно серьезно сказала мама.
Нет. Только не снова.
Несмотря на тревожную смертность среди мужей Джуди, на этот раз речь точно не шла о настоящих убийствах.