– Значит, накладка защищает стол, а скатерть защищает накладку?
– Понимаю, звучит немного нелепо, но это действительно работает.
– Тогда нам нужно что-нибудь для защиты скатерти, которая защищает накладку, которая защищает стол? Или скатерть уже предоставлена самой себе?
Выражение лица Оливера постепенно дрейфовало от «вообще-то шутка неплохая» к «господи, надеюсь, ты сейчас не издеваешься».
– Вещи, которые защищают скатерть, которая защищает стол, называются…
– Блядь. Подставки под тарелки.
Тот факт, что я буквально забыл о существовании подставок под тарелки, поставил жирную точку в моей, если честно, довольно вялой комедийной программе про столовое белье. Разложив их по местам, я последовал за Оливером на кухню.
– Помни, – сказал я как можно тверже. – Мы устраиваем этот ужин для людей, которые нам нравятся, потому что нам самим этого хочется. Это не экзамен, который можно завалить, и не ловушка, в которую можно угодить. Это просто ужин.
Он тыльной стороной запястья убрал волосы со лба, оставив на коже кроваво-красную гранатовую полосу.
– Разумом я это понимаю. Но я уже давно не готовил на таком уровне, и все оказалось сложнее, чем я помнил.
– Обещаю тебе, – сказал я с максимально возможной уверенностью, – это будет лучшая подборка левантийских мезе и прочих подобных вкусностей, которую кто-либо из нас когда-либо ел.
Я ненадолго задумался.
– Ну, кроме Джеймса, наверное. Но у него звезда Мишлен, так что это нечестное сравнение, потому что он находится в совершенно другой лиге.
Каким-то образом это помогло хотя бы наполовину.
– Я знаю. И ты прав. Просто… все это потребовало столько подготовки, что мне очень хочется, чтобы вечер прошел хорошо.
– И все пройдет хорошо, – сказал я своим самым спокойным, самым обнадеживающим голосом. – Это наши друзья. Они просто будут рады увидеть нас и друг друга. Мы со всем справимся.
То ли действительно успокоившись, то ли просто решив сделать вид ради моего спокойствия, Оливер кивнул и поспешил заняться каким-то очередным загадочным кулинарным делом, которое ждало его по списку.
Пока я забывал про подставки под тарелки и пытался напомнить Оливеру о существовании большой картины мира, Джас дежурила по Спаду. Она покормила его, вывела гулять, а к тому времени, как я решил, что стол выглядит настолько прилично, насколько я вообще способен его привести в порядок, вернулась домой, устроила Спада в манеже, вымыла руки и присоединилась к Оливеру на кухне, где пассеровала лук с видом настоящего профессионала.
Я не был настолько наивен – или, если уж на то пошло, настолько тайным избирателем консерваторов, – чтобы решить, будто отстранение от занятий пошло ей на пользу. Но я все же надеялся, что теперь, когда у нее появился шанс немного обжиться, теперь, когда она брала уроки гитары у моей мамы, теперь, когда мы с Оливером, возможно, сумели показать, что мы на ее стороне, она начинала чувствовать себя здесь хотя бы чуточку как дома.
– И ты уверен, что я ничем не могу помочь? – спросил я, маяча в дверях и всей душой надеясь услышать отрицательный ответ.
Если бы я до сих пор не понял, насколько сильно вся эта история со званым ужином давит на Оливера, то окончательно все осознал это в тот момент, когда вместо «О боже милостивый, нет» он ответил:
– Вообще-то там замочен рис, его надо поставить вариться.
Как оказалось, мы были спасены от выяснения того, насколько катастрофически я способен облажаться даже в таком нехитром деле, как сварить рис, потому что в дверь позвонили.
И ту неполную минуту, что мне понадобилась, чтобы дойти до прихожей, я был благодарен любой космической силе, избавившей нас от кастрюли подгоревшей каши, которую я неминуемо бы произвел на свет.
А потом я открыл дверь и вспомнил, что, раз для гостей было слишком рано, а для почты слишком поздно, это могло означать только неприятности.
Неприятности стояли на пороге в лице папы Соседского Мальчишки.
На нем были бежевые чиносы и синее поло, в руке он держал мяч для крикета, а выглядел так, будто готов был кого-нибудь убить.
– Ваша гостья…
– Приемная дочь, – поправил я.
– Ваша приемная дочь, – произнес он с такой дозой яда, что хватило бы на небольшое водохранилище, – только что, блядь, разбила нашу гребаную теплицу.
Я постарался не добавлять «наличие теплицы» в список причин, по которым считал родителей Соседского Мальчишки мудаками. Объективно я понимал, что теплицы – совершенно нормальная вещь и наверняка существуют люди, у которых есть теплицы и которые при этом не мудаки. Но Семья Соседского Мальчишки обладала настолько мощной аурой мудачества, что она распространялась на все, что с ними соприкасалось.