– Когда это произошло? – спросил я, изо всех сил удерживаясь от «А вы уверены, что это не ваш невероятно дерьмовый ребенок?»
Папа Соседского Мальчишки прищурился в стиле «почему-ты-не-соглашаешься-со-всем-что-я-говорю?».
– Около часа назад.
Черт. По времени все сходилось. Около часа назад Джас гуляла со Спадом, а если мы срочно не изобретем переводчик с собачьего на английский, то алиби получится так себе.
– Я поговорю с ней, – сказал я.
– Вы уже сказали это в прошлый раз. – Папа Соседского Мальчишки повысил голос, что мне не совсем понравилось, но возразить было особенно нечего. – И посмотрите, к чему это привело.
Как бы сильно Оливер ни был занят готовкой, его паучье чутье на социальное неодобрение, должно быть, уловило сигнал тревоги, потому что он появился рядом со мной – в фартуке, вспотевший и слегка припорошенный какими-то специями.
– Здравствуйте, Ричард.
Ах да. Я и забыл, что папу Соседского Мальчишки действительно звали Ричардом. Настоящий Дик. Хотя не из тех Диков, чьи фотографии я любил получать.
То есть вообще-то из тех. В том смысле, что у нас с Оливером была целая внутренняя шутка про фотографии мужчин по имени Ричард. Но фотографию конкретно этого Ричарда я бы точно не хотел. Потому что он был диком.
– Здравствуйте, Оливер.
Папа Соседского Мальчишки кивнул ему с тем особым выражением, которое слишком явно сообщало, что более взрослым и разумным человеком в наших отношениях он считает именно Оливера.
– Я как раз говорил вашему партнеру, что с нашей теплицей произошел неприятный инцидент.
– Он обвиняет Джас в том, что она ее разбила, – пояснил я.
С видом человека, предъявляющего неопровержимое доказательство, папа Соседского Мальчишки протянул Оливеру мяч для крикета.
– Колин видел, как она бросила это в окно.
– Да неужели? – сказал я.
– Ах, вот как? – сказал Оливер.
Но, думаю, имели мы в виду совершенно разные вещи.
– Спасибо, что сообщили нам, – продолжил Оливер. – Уверяю вас, мы с этим разберемся.
– Уж постарайтесь.
Разговаривал он с Оливером, но посмотрел при этом демонстративно на меня.
Наверное, существовало какое-то правило взрослой жизни, о котором я не знал и которое делало фразу: «Уж постарайтесь» вполне нормальным способом завершить разговор с соседом. Во всяком случае, именно на этом папа Соседского Мальчишки закончил беседу, а Оливер направился обратно на кухню, где Джас гораздо успешнее меня справлялась с задачей не сжечь дом.
– Мы могли бы оставить это до конца ужина, – театральным шепотом предложил я. – Нет никакого смысла позволять этому испортить нам вечер.
Но мы не могли. По крайней мере, Оливер не мог. Это было не в его характере.
– Джасмин, мне нужно кое о чем тебя спросить.
Я увидел, как Джас почти мгновенно перешла в режим «бей или беги», но все же сумела взять себя в руки настолько, чтобы сказать сковородке с луком:
– Подожди, он почти готов.
– Мне нужно поговорить с тобой сейчас.
Мне, отметил я. Не нам.
Джас добросовестно выключила конфорку и повернулась к нему.
– Чего?
– Ричард из соседнего дома говорит, что ты разбила его теплицу.
Оливер изо всех сил старался говорить твердо, но не сердито. Не уверен, что это помогало.
– Не разбивала.
– Он говорит, что Колин видел тебя.
– Пиздит.
Оливер посмотрел на Джас, и от того, как именно он на нее посмотрел, у меня все внутри сжалось.
Когда я учился в школе, мы проходили «Убить пересмешника», и там есть момент в самом конце, где Аттикус Финч чуть ли не сдает собственного сына полиции, потому что считает, что тот, возможно, совершил убийство. И да, наверное, это прекрасная этика и все такое, потому что убийство – это плохо, а Аттикус Финч вдохновил примерно половину всех юристов на свете стать юристами.
Но лично мой главный вывод из этой книги всегда сводился к тому, что Аттикус Финч был чертовски херовым отцом.
И сейчас от Оливера исходила очень сильная энергетика Аттикуса Финча.
– И зачем ему это делать? – спросил он.
– Дети иногда врут, – заметил я.
Я очень старался не сказать «потому что он кусок дерьма», поэтому испытал куда больше удовольствия, чем следовало бы, когда Джас ответила:
– Потому что он кусок дерьма.
– Джасмин, – включил Аттикуса Оливер. – Это не помогает. Мы не злимся на т…
– Вам не за что злиться.
Джас теперь почти вжалась спиной в плиту, и мне показалось, что у нее дрожат руки.