Второй Джеймс Ройс-Ройс одарил его редкой улыбкой.
– Это правда. Он и дома так делает.
– Что? – спросил Том. – Перед каждым приемом пищи?
– Завтрак. Обед. Ужин. Перекусы. Полдники.
– Клевета. – Джеймс Ройс-Ройс изобразил театральное негодование. – Перед полдником я этого не делаю. – Он выдержал паузу. – Ну, если только это не полдник с печеньем.
Вернувшись из кухни, Оливер начал расставлять неглубокие миски с затейливыми пельмешками для мясоедов и маленькое блюдо с рисом и чечевицей для себя, название которого я честно выслушал ровно один раз, а потом немедленно забыл.
– А вот это, – торжественно провозгласил Джеймс Ройс-Ройс, – выглядит по-настоящему особенным.
И на этот раз он был прав.
Закуски вышли сомнительными, но шиш-барак удался на славу. По крайней мере, насколько я мог судить.
И это было вполне справедливо, учитывая, что последнюю неделю Оливер только и делал, что подстраховывался на случай любых кулинарных катастроф и почти каждый вечер готовил пробную порцию.
Если честно, меня уже начинало слегка подташнивать от одного вида шиш-барака, но среди жертв, которые приходится приносить ради хорошей вечеринки, эта была вполне терпимой.
Питер, прикончив первый пельмешек и немедленно взявшись за второй, энергично закивал.
– Правда очень вкусно. Нет, серьезно. Очень вкусно.
– Особенно для человека, который сам не ест мяса. – В голосе Джеймса Ройс-Ройса звучало совершенно искреннее восхищение коллеги-повара. – Не имея возможности пробовать блюдо по ходу приготовления, добиться такого результата просто впечатляюще.
Наконец начав расслабляться, Оливер с вежливой благодарностью кивнул в ответ на похвалу друзей.
– Спасибо.
Скромно опустив взгляд, он отломил кусочек от своей порции и отправил его в рот.
Он успел прожевать буквально пару раз, прежде чем резко побледнел, отложил вилку и выплюнул что-то в салфетку с максимально возможной деликатностью для человека, которому вообще пришлось что-то выплевывать за столом.
– Все… – начал я. – Все нормально?
С совершенно непроницаемым лицом Оливер взял нож и принялся осторожно ворошить содержимое своей миски с муджадарой.
Через несколько секунд он поднял взгляд на Джас.
– Джасмин, ты положила баранину в мою муджадару?
На губах Джас медленно появилась нехорошая улыбка.
– Да, – ответила она.
А потом, когда челюсть Оливера напряглась, а губы превратились в тонкую жесткую линию, добавила:
– Видишь, как это работает? Ты задал вопрос. Я ответила. Я, может, и травмированная, но я не ебаная лгунья.
Глава 35
Знаете этот момент в фильме ужасов, когда все вдруг понимают, что все это время ели человечину, и за столом повисает мертвая тишина, нарушаемая лишь звоном отложенных приборов, а люди старательно избегают смотреть друг другу в глаза?
Вот примерно так все и было. Только без каннибализма.
– Ты хоть понимаешь, – начал Оливер, и, учитывая все, что я знал о Джас, фраза «ты хоть понимаешь» была, пожалуй, худшим возможным началом, – насколько неправильно…
Ладно, нет. Вот это уже было худшим возможным началом.
– Нет, – отрезала Джас. – Потому что я же не отличаю хорошее от плохого, да? Я та самая девчонка, которую постоянно отстраняют от занятий, которая запихивает детей в мусорные баки, бьет окна и подбрасывает мясо в чечевичную похлебку, потому что моя долбанутая мамаша испортила мне жизнь. Помнишь?
Праведное негодование Джас слегка подрывало то обстоятельство, что три из этих четырех пунктов она действительно совершила.
– Джасмин, – спокойно произнес Оливер. – Иди к себе. Мы обсудим это позже.
На мгновение мне показалось, что сейчас она рассмеется ему прямо в лицо. Не метафорически. Буквально.
– Господи боже. Ты что, отправляешь меня спать без ужина? И что же я теперь буду делать? А потом еще и пони отберешь?
– Джасмин. – Почему Оливер до сих пор считал, что повторять ее полное имя снова и снова может быть хорошей идеей, для меня оставалось загадкой. – Иди в свою комнату. И оставь телефон.
Я ожидал, что за телефон она все-таки поборется, но к этому моменту Джас уже слишком глубоко погрузилась в состояние абсолютного похуизма. Она выдернула телефон из кармана и швырнула его через стол Оливеру.
– Ладно. Отлично. Как скажешь.
Она направилась к двери, но каким-то образом, каким-то невероятным образом, Оливер еще не закончил.
– Джасмин, пожалуйста, не надо просто говорить «ладно, отлично, как скажешь» и уходить.
– Ты велел мне идти в свою комнату, – сказала она, обернувшись через плечо. – Я иду в свою комнату.