Я протянул руку и положил ладонь Оливеру на предплечье.
– Отпусти ее, – сказал я. – Пожалуйста. Мы все-таки ужинаем.
Возможно, все дело было в слове «пожалуйста». Перед социальной вежливостью Оливер почти никогда не мог устоять. Ну и еще потому, что ему, вроде как, было не наплевать на меня. Так или иначе, он больше ничего не сказал, и Джас воспользовалась шансом исчезнуть настолько незаметно, насколько вообще возможно после сцены масштаба локального апокалипсиса.
– Знаете, – заметил Брайан, – если бы я мог быть уверен, что мой ребенок вырастет таким, я бы почти согласился завести детей.
– Когда это будет твоя гребаная матка, – отозвалась Аманда, – тогда и поговорим.
Под моей ладонью рука Оливера едва заметно дрожала.
– Джасмин во многом замечательная девочка, – осторожно сказал он. – Но приемное родительство не обходится без трудностей.
– Может, просто забудем об этом и поедим? – предложил я. – Кстати, что ты собираешься делать с ужином?
Оливер смотрел на свою оскверненную муджадару.
– Если честно, думаю, обойдусь без нее. Потом приготовлю себе что-нибудь еще.
Мясоеды за столом виновато вернулись к своему шиш-бараку.
И примерно столько времени, сколько требуется, чтобы съесть один пельмень, мы просидели в неловком молчании, пока Бридж, явно пытаясь спасти разговор, не подала голос:
– Полагаю, мне уже можно мучить людей детскими фотографиями? Это немного… – она смущенно улыбнулась, – стереотипно для новоиспеченной мамы, но что поделать. Я новоиспеченная мама.
Телефон Джеймса Ройс-Ройса уже оказался у него в руках.
– Раз уж пошла такая пьянка, у меня тоже есть несколько потрясающих фотографий Малыша Джея, которые я вам еще не показывал.
Брайан и Аманда обменялись усталыми взглядами.
– По-моему, – сказала Аманда после мгновения безмолвной супружеской телепатии, – это все-таки лучше, чем сидеть и смотреть, как Оливер не ест рис.
– Простите, я опять неудобно веганствую.
Он попытался сказать это легко и непринужденно, но после того, как его обманом заставили съесть мясо, а затем он публично поссорился с приемной дочерью, беззаботность давалась ему не слишком убедительно.
Именно поэтому Аманда тут же начала:
– Да я совсем не это имела в виду…
Но договорить не успела, потому что ее моментально заглушили Бридж и Джеймс, которые принялись демонстрировать фотографии своих детей с таким энтузиазмом, будто предлагали гостям лучшее блюдо вечера.
– А вот он снова на своем трехколесном велосипеде.
– А вот она переворачивается на живот.
– А здесь он стоит на одной ноге. Между прочим, большинство детей не умеют так до четырех лет.
– Его придерживали, – уточнил второй Джеймс Ройс-Ройс.
– Ни в одной книге не написано, что придерживать нельзя, – немедленно возразил первый.
Бридж, перегнувшаяся через стол, чтобы показать мне свои фотографии, наконец села нормально.
– Отэм только начала пускать слюнявые пузыри. Это так мило.
Джеймс Ройс-Ройс серьезно кивнул.
– Для пяти месяцев это важный этап развития. Хотя я абсолютно уверен, что Малыш Джей начал делать это еще когда ему было всего…
– Джеймс. – Бридж, казалось, поморщилась всем телом. – Может, не надо?
– Не надо чего? – спросил Джеймс Ройс-Ройс с такой неподдельной невинностью, что мне даже почти стало совестно.
– Не надо, – неуверенно начала Бридж, – эм… Не надо каждый раз, когда я рассказываю что-то про Отэм, тут же сообщать, что Малыш Джей сделал это раньше, лучше или вообще первым в истории человечества.
Даже Джеймс Ройс-Ройс, при всей своей любви к драматическим эффектам, не так уж часто прибегал к жесту «кончики пальцев прижаты к груди – как вы вообще могли такое сказать?!». Сейчас он это сделал.
– Что ж, прошу прощения за то, что горжусь своим сыном.
– Да не в этом дело, что ты им гордишься, – попыталась объяснить Бридж.
– Просто ты заполняешь собой все пространство, – вставил Том.
Джеймс Ройс-Ройс демонстративно сделал глубокий вдох.
– Все пространство.
– Для нас это все новое, и это здорово, – в голосе Бридж появились умоляющие нотки. – Но трудно чему-то радоваться, когда ты не даешь нам ни минуты просто… ну, порадоваться.
Если жест «кончики пальцев к груди» был редкостью, то теперь Джеймс Ройс-Ройс повысил ставки до полноценной позы оскорбленного мученика со скрещенными на груди руками.
– О нет. Возникло пространство, которое не посвящено исключительно восхвалению биологического ребенка гетеросексуальной пары. Что же нам теперь делать?
– Во-первых, – сказал Том куда резче, чем я когда-либо от него слышал, даже когда он меня бросал, – ни хрена не гетеросексуальной.