На лице Оливера появилось то самое выражение, которое означало: мне больно, но я признаю, что заслужил это. Обычно я сам носил его куда чаще, когда кто-нибудь намекал, что временами я бываю ненадежным, непостоянным или лишенным мотивации.
– Я говорил не о машине. Хотя понимаю, почему ты не готов предоставить мне презумпцию невиновности. Я говорил о Джас.
– О Джас? – переспросил я, соображая заметно медленнее, чем хотелось бы.
– Она пропавший ребенок. Ее почти наверняка не похитили, но сейчас раннее утро, она в машине, которой, возможно, даже не умеет управлять, и ей четырнадцать. Я не хочу нагнетать, но буквально что угодно может случиться.
Я изо всех сил старался не представлять, насколько длинным был список того, что входило в это «что угодно». Получалось не очень.
– Разве нет какого-то правила про двадцать четыре часа перед заявлением о пропаже человека?
– Это миф, – ответил Оливер. – И, как ни странно, было приятно снова оказаться в привычном мире, где Оливер объяснял мне, что является мифом, а что нет, вместо того чтобы мы до хрипоты спорили о ценностях, убеждениях и чувствах. – В случае пропажи любого человека, особенно ребенка, самые важные – первые двадцать четыре часа. Правило о том, что нужно выждать сутки, во многих случаях было бы равносильно правилу подождать, пока человек умрет.
– Бляяяядь. Спасибо за это.
– Поэтому мы не будем ждать ни двадцать четыре часа, ни вообще хоть сколько-нибудь. Предлагаю сначала позвонить Джас. Она с большей вероятностью ответит тебе, чем мне. А если это не сработает, обратимся к властям.
– А как же… – я содрогнулся. – Ну, вся эта история с угоном?
– Twocking, – ответил Оливер.
Я был не в настроении для шуток. И это звучало очень похоже на шутку.
– Что, черт возьми, это вообще значит?
– Использование транспортного средства без согласия владельца. Или просто незаконное использование автомобиля. Если машина будет повреждена, это уже может считаться отягченным twocking.
Если бы наш ребенок не пропал, мне нашлось бы что сказать о том, насколько странно, что в этой стране называют преступления такими милыми словечками. Но время поджимало, поэтому я достал телефон и набрал Джас.
И услышал звонок. Со стороны обеденного стола. Там, где Оливер оставил ее телефон после того, как конфисковал его.
– Блядь.
Мне отчаянно нужно было, чтобы Оливер сейчас оставался спокойным. И он оставался. Встревоженным, но спокойным.
– Тогда, полагаю, – сказал он, – мы обращаемся в полицию и будем разбираться с этим twocking, когда до него дойдем.
Только не пришлось. Потому что прежде, чем мы успели это сделать, зазвонил его телефон.
– Похоже, новости будут неоднозначными, – сказал Оливер, отвечая на звонок.
Затем прозвучало:
– Да.
А потом:
– Речь, случайно, не о девочке-подростке, которая угнала автомобиль?
После этого последовала долгая пауза, а затем:
– Ее зовут Джасмин Джонсон, она имеет право на присутствие надлежащего взрослого представителя; мой партнер и я являемся ее законными опекунами.
– Дай угадаю, – сказал я, когда он закончил разговор. – Twocking.
Оливер мрачно кивнул.
– Возможно, отягченный twocking.
– Блядь.
Он снова вернулся к телефону.
– Я вызову такси. Нам нужно в Дагенем.
Спустя ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы выбраться из пижамы и натянуть нормальную одежду, приехало такси. А еще минут двадцать спустя нас высадили у приземистого кирпичного здания, настолько образцово-показательного полицейского участка в Дагенеме, что на миг мне показалось: водитель привез нас сюда исключительно силой стереотипов. К счастью, иногда места оказываются именно такими, какими выглядят.
Мы поспешили внутрь и обнаружили за стойкой дежурного, на лице которого скука и усталость вели ожесточенную борьбу за господство, причем явного победителя не наблюдалось.
– Я Оливер Блэквуд, – сказал Оливер. – Я по поводу своей машины. И Джасмин Джонсон.
Дежурный нажал кнопку интеркома.
– Блэквуд. По поводу угонщицы.
– Предполагаемой угонщицы, – поправил его Оливер. – А затем добавил: – И мне понадобится помещение, где мы сможем поговорить наедине.
По-моему, это было довольно смелое требование. Судя по косому взгляду дежурного, он думал примерно так же.
– Не уверен, что мы можем это организовать.
– Можете. Более того, обязаны, – сообщил ему Оливер.
Разумеется, обязаны. Иначе Оливер не стал бы об этом говорить.
– Это еще с чего?
– Согласно вашим инструкциям по применению Закона о полиции и уголовных доказательствах 1984 года, – невозмутимо ответил Оливер.