– Да, но… – Я потер глаза. Спал я едва ли вообще, да и то на диване. – Разве нельзя было просто сказать, что мы не хотим выдвигать обвинения или что-то в этом роде?
– В американском сериале – да. В реальной Британии – нет.
Я застонал.
– Это будет одна из тех ситуаций, когда оказывается, что штука-которую-я-всю-жизнь-считал-реальной-на-самом-деле-не-существует, да?
– Да. С сожалением сообщаю, что данная штука действительно не существует. В этой стране частные лица не выдвигают уголовных обвинений. Это делает Корона. Строго говоря, даже если бы Джас украла нашу машину, преступление было бы совершено не против нас, а против короля.
– Подожди, – возмутился я. – Это машина, а не лебедь.
– Это закон короля.
– Но машина-то наша.
– Мы еще сделаем из тебя республиканца, Люсьен.
– И вообще, – добавила Джас с легкой, почти символической долей сарказма, – я ее не украла. Я взяла ее, имея разумные основания считать, что получила разрешение.
– Ой, – сказал я тем самым голосом, которым говорят родители. – Только не…
– Не что? – спросила Джас.
– Не знаю. Но не это.
Хотя было темно и я сидел к ней спиной, я буквально почувствовал, как она закатила глаза.
– О, теперь я чувствую себя в полной безопасности и окончательно перевоспиталась благодаря этим четко обозначенным границам.
И Оливер, этот чертов предатель, рассмеялся.
– Послушайте. – Редко случалось, чтобы самым взрослым человеком в комнате оказывался я, даже если комната представляла собой автомобиль средних размеров. Но сейчас был именно такой случай. – Если вы оба немного спуститесь с криминальных высот, не кажется ли вам, что все это может здорово испортить ситуацию с приемной семьей? Вряд ли нас хорошо характеризует тот факт, что мы, по сути, поощрили собственного ребенка среди ночи угнать нашу машину.
– Безусловно, ситуация далека от идеальной, – признал Оливер.
За последние пару дней моему сердцу и так досталось. Поэтому оно попыталось тревожно забиться, не справилось и просто жалобно трепыхнулось.
– Насколько далека? В смысле, «вы были плохими родителями, больше так не делайте»? Или «мы больше не доверим вам ни детей, ни транспортные средства»?
– Честно говоря, возможны оба варианта.
С заднего сиденья донеслось короткое взрывное: «Ха!»
А когда я обернулся, Джас сказала:
– Я так и знала. Вы просто пытаетесь от меня избавиться.
Я заметил, как руки Оливера напряглись на руле.
– Джас, – сказал он. – Мне искренне жаль, что я сказал, будто мы отправим тебя в другое место, если твое поведение не изменится. Но…
Я почти слышал, как он ищет менее оливеровский способ выразить мысль. В итоге, видимо, решил, что лучше все-таки остаться Оливером. Главное – правильной его версией.
– …ты умная молодая женщина и разбираешься в этой системе лучше, чем мы с Люсьеном. Неужели ты правда думаешь, что, если бы я захотел от тебя избавиться, я стал бы лгать полицейскому ради достижения этой цели?
Как бы Джас ни не хотелось признавать, что кто-то из нас может быть прав хоть в чем-то, сделать вид, будто Оливер ошибается, она все-таки не смогла.
– Говорю это исключительно для информации и никоим образом не пытаясь навязать тебе, что именно ты должна чувствовать по этому поводу, – продолжил он. – Но тебе грозил серьезный риск получить судимость за преступление. Пусть и не самое тяжкое. Твои биометрические данные внесли бы в систему. А дальше – хотя общественные работы были бы вероятнее всего – дело вполне могло закончиться учреждением для несовершеннолетних правонарушителей. Моей первой задачей было защитить тебя от этого. Если в результате нас с Люсьеном признают неподходящими родителями и тебя отправят в другую семью, то это…
Он подбирал слова так осторожно, что почти физически ощущалось напряжение.
– Это не то, чего я хочу. Но это лучше альтернативы.
Джас скрестила руки на груди и откинулась на сиденье с видом ну-да-как-скажешь. А я изо всех сил старался не психануть.
Потому что, как бы сильно я ни любил аналитический склад ума Оливера, все мои инстинкты вопили «нет!». Любой вариант, в котором мы теряли Джас, казался хуже остальных. Даже если… И именно это «даже если» ставило меня и мои инстинкты в довольно неудобное положение. Потому что мысль «даже если для нее самой так было бы лучше» звучала откровенно эгоистично. Но перестать думать об этом я тоже не мог. И почему-то не думать казалось не менее эгоистичным.