Около полудня звякнуло сообщение от Бридж: КАК ТАМ ДЖАС?
Я напечатал: Долгая история, и не прошло и трех миллисекунд, как телефон зазвонил.
– Это Бридж! – крикнул я Оливеру. – Поговорю наверху.
Оливер неопределенно угукнул, не отрываясь от своей меланхоличной возни с тарелками, а я сбежал в спальню – выкладывать подробности безумной ночи женщине, которая пусть и перестала быть моей единственной гетеросексуальной подругой (после того как мы сошлись с Оливером, у меня их завелся целый вагон), но по-прежнему оставалась лучшей.
– Ох, Лю-ю-ук, – простонала Бридж, когда я закончил рассказ. – Как же это грустно.
«Грустно» – пожалуй, подходящее слово.
– Думаю, сейчас с ней уже все более-менее в порядке. Ну… насколько это вообще возможно. Она у себя в комнате.
– Я не это имела в виду. Я о том, что это вообще ужасно. Только представь: так отчаянно хотеть увидеть маму, что решиться угнать машину.
Представлять мне особенно не пришлось – я видел все собственными глазами. Но я понимал, о чем она. Для человека, чья мама совсем недавно уступила первое место в списке самых важных людей в жизни, сама мысль о том, чтобы насильно разлучить с ней ребенка, тем более такого маленького, казалась невыносимой.
– Да, – согласился я. – Да, если вдуматься… это как-то…
Я издал неопределенный звук, надеясь, что он сумеет выразить весь масштаб того, что невозможно было облечь в слова.
– Вот и я о том же, – отозвалась Бридж. У нее это «вот и я о том же» служило универсальным знаком эмоциональной поддержки. – А ты сам как держишься?
Потому что при всей драме с Джас это была не единственная катастрофа вчерашнего вечера, и вторая из них как раз крутилась вокруг Бридж.
За годы нашей дружбы ей никогда не требовалось дополнительных расспросов: стоило спросить Бридж: «Как ты держишься?», и она с обезоруживающей прямотой выкладывала все, что чувствовала. Этот день не стал исключением.
– Ох, Лю-ю-ук. – Бридж была единственным знакомым мне человеком, способным разговаривать смайликами. – Мне так паршиво. Я все испортила.
– Вообще-то нет.
– Да брось, это я устроила сцену. Не надо было вообще доставать эти детские фотки, и уж точно не стоило так наезжать на бедного Джеймса.
– Бедный Джеймс, – напомнил я, – это взрослый мужик, который вполне способен сам за себя постоять и который последние месяцы откровенно пил из нас кровь. Одно дело – гордиться ребенком, другое – не затыкаться о нем ни на секунду, но Джеймс переплюнул оба варианта.
– Но ему же было просто больно! – В голосе Бридж зазвенели слезы, она готова была оплакивать нашего общего, невыносимо раздражающего друга. – Я бы в жизни на него не повысила голос, если бы сразу поняла, что это от боли.
В этом была вся Бридж. И то, что она оставалась собой, а я – собой, как раз и удерживало наш союз на плаву.
– Поверь человеку с богатым жизненным опытом, – заметил я. – Можно страдать и одновременно вести себя как последний мудак.
– Я должна перед ним извиниться, – отрезала Бридж. Ее вера в целебную силу извинений всегда была столь же слепой, сколь и беспочвенной.
– Наверное, – не стал спорить я. – Но учти, что он перед тобой тоже в долгу. Честно говоря, нам бы всем не мешало попросить друг у друга прощения. Вчера никто не выглядел героем.
Бридж ненадолго умолкла, а потом жалобно протянула:
– Господи, ну почему все так сложно?
– Взрослая жизнь, магия возраста? – предположил я. – Если тебя это утешит, я сам не в восторге.
На том конце провода послышалась какая-то возня. Специфический шорох, который всегда означал, что Бридж прямо сейчас собирается сорваться с места и совершить нечто благородное и абсолютно глупое.
– Бридж, – подозрительно прищурился я, – ты что, обуваешься?
– Еду к Джеймсу. А потом мы вместе поедем к Дженнифер.
– И ты на сто процентов уверена, что это блестящая идея?
– Да.
Глупый вопрос, признаю.
– Отлично. А ты уверена, что твоя стопроцентная уверенность автоматически делает эту идею хорошей?
– Ну, хуже-то точно не будет.
Прелесть Бридж заключалась в том, что она искренне в это верила. И, если честно, я тоже не понимал, куда уж хуже. Но это не отменяло липкого, мерзкого предчувствия, что хуже быть очень даже может.
Впрочем, в этом и крылось наше главное различие. Ну, помимо пола, ориентации, вкуса на рождественские комедии и того факта, что Том с трудом выносил нас двоих в одном помещении. Бридж свято, до глубины души верила, что люди внутри хорошие и мир устроен правильно.