Я окинул взглядом зал и увидел постер группы серьезного вида спортсменов, от которых надеялся получить какой-нибудь совет – ну там, про физическую форму в общем.
Рак простаты – это не игра.
Ладно, не этот.
Мужики, не тяните – проверьтесь на рак простаты.
У меня было много личных недостатков. Очень много. Но я никогда, ни разу в жизни не думал, что ипохондрия – один из них. Хотя теперь я был почти уверен, что существует какой-то предел тому, сколько раз тебе можно напомнить про рак простаты, прежде чем начнешь хотя бы подозревать его у себя.
Я сходил в туалет. Пока был там, очень, очень старался не придавать слишком большого значения интенсивности мочеиспускания. Попытался спросить себя, не сепсис ли это, но не был уверен, что именно это и есть сепсис. Зато точно был уверен, что это не рак простаты.
Блядь, я превращаюсь в отца? В отца, у которого рака простаты определенно не было. Который, по всей видимости, оставил мне генетическую предрасположенность к тому, чтобы не заболеть раком простаты. Хотя и к тому, чтобы думать, что он у меня есть, – тоже.
Пока я мыл руки, плакат с изображением болезненного на вид младенца призывал меня Защитить ребенка от рахита – и это породило совершенно новый виток тревожных размышлений, потому что ребенка у меня не было, зато я собирался завести собаку, и, хотя я не думал, что собаки болеют рахитом, я не был в этом до конца уверен. А что если моя будущая собака заболеет рахитом? А что если это будет моя вина?
Не оставайся с деменцией один на один, – предупредили меня по дороге обратно. Я и не планировал. Хотя, если честно, я также не планировал Укрепить иммунитет этой зимой, а может, стоило, потому что коллективный иммунитет – это все-таки важно и все такое.
АЙ! Это хламидиоз?
Может быть, подумал я. А может, сепсис.
Я наконец сел, держа в руках стремительно остывающий кофе из автомата – второй поход, – и уставился прямо в другой плакат:
В Великобритании каждый час от рака простаты умирает один мужчина.
В отчаянии я схватился телефон – потому что на этом этапе неизбежная череда все более растерянных и все более разочарованных сообщений от Оливера грозила навредить моей голове значительно меньше, чем NHS, пытающаяся убедить меня, что у меня целый букет узкоспецифических заболеваний.
Люсьен, ты где?
Перечитав твое сообщение, предполагаю, что ты в больнице Святого Томаса с Бриджет.
Почему ты в больнице Святого Томаса с Бриджет?
Подумав, предполагаю, что ты был с ней, когда у нее начались схватки.
Почему ты был с Бриджет, когда у нее начались схватки, что, судя по всему, произошло до четырех тридцати утра?
Почему ты не отвечаешь на сообщения?
Люсьен, что-то случилось?
Люсьен?
Люсьен, я пытался тебе позвонить, но ушло на автоответчик.
С Бриджет все в порядке? Были ли осложнения?
Ты в порядке?
Вы с Бриджет в порядке?
Ты еще с Бриджет?
Ты забыл ключи.
Люсьен, я очень хочу знать, что происходит.
Я еду в больницу Святого Томаса. Напиши мне, если ты не там.
Или если там.
Я еду в больницу Святого Томаса. Буду за рулем и не смогу смотреть на телефон.
Господи, я был худшим человеком на свете. Я сбежал от своего бесконечно внимательного партнера в три часа ночи из-за того, что переживал насчет собаки, а потом больше чем через час отправил ему загадочное сообщение, из которого следовало, что с двумя дорогими ему людьми случилось что-то плохое. Мы давно договорились, что свадьба – не для нас, но если я продолжу в том же духе, Оливер рискует перевести меня из категории «трахать» в категорию «убить». И я не мог сказать, что не заслуживаю этого.
Я как раз пытался сочинить успокоительное сообщение, которое не заставило бы его въехать в фонарный столб от раздражения, когда из коридора донеслись быстрые знакомые шаги. А потом в дверях появился взъерошенный, бледный Оливер Блэквуд с неправильно застегнутой рубашкой. И я абсолютно, окончательно влип. Или, возможно, был абсолютно, окончательно мертв.
– Оливер, – начал я, но в ту же секунду и он произнес: – Люсьен, что случилось?
– Ну. – Я поднял на него взгляд, пытаясь придумать успокоительную фразу, которая не заставила бы его въехать в фонарный столб от раздражения. – В общем, ничего страшного.