– Ну, один в один мой папаша, – вставил я. – С той лишь разницей, что у него никаких справок от психиатра нет. Он просто мудак.
Но Оливер зашел с юридической стороны:
– Разрешите узнать, когда состоялся их последний контакт?
– На первоначальном этапе изъятия Джасмин из семьи, – ответила Эстер.
– То есть два года назад? Для четырнадцатилетнего подростка это вечность.
Эстер сощурилась, изучая Оливера:
– Начинаю понимать, почему вы считаетесь очень хорошим адвокатом.
– Я стараюсь.
– Если вы думаете, что это облегчит вам жизнь, – ее голос упал до опасного регистра, – скажу сразу и бесплатно: не облегчит. Будет только хуже.
Я невольно заерзал на стуле, но Оливер лишь едва заметно кивнул – своим фирменным кивком «все под контролем».
– Я пытаюсь облегчить жизнь не себе, – отрезал он. – Я пытаюсь сделать лучше жизнь Джасмин. И я прекрасно понимаю, что это принципиально разные вещи.
Иногда мне до безумия хотелось просто ткнуть в Оливера пальцем и крикнуть: «Вот! Лучше и не скажешь!». Это был как раз такой случай. Правда, вслух я выдал вариант попроще:
– Плюсую.
Было очевидно, что у Эстер остались Опасения – из тех, что пишутся исключительно с большой буквы. Но спорить с Оливером, когда он включает этот свой режим абсолютной канонической правоты, было чистым самоубийством.
И она сдалась. Нехотя, но согласилась.
Какое же это было облегчение – снова оказаться с Оливером на одной волне. Я только очень надеялся, что на этой конкретной странице нашей жизни не начертано крупными буквами: «Вы совершаете гигантскую, блядь, ошибку». Впрочем, даже если и так, это была наша страница и наша общая гигантская ошибка, и разгребать ее мы тоже будем вместе.
Уломать соцзащиту было не самой сложной частью. Главное – чтобы сама Джас была не против.
Перед визитом Эстер я деликатно намекнул Оливеру, что мы могли бы сберечь кучу нервных клеток, если бы сначала спросили девчонку. Если идея ей не зайдет – просто закрыли бы тему. На что Оливер так же деликатно возразил: если Джас загорится (а она наверняка загорится), а Эстер потом встанет в позу, мы просто зря обнадежим ребенка. И в ее бесконечном списке под названием «почему этим двум придуркам нельзя доверять» появится еще одна жирная галочка.
Ну, ладно. Формулировал он изящнее.
Но как бы то ни было, мы оставались в трогательном единодушии. И когда вечером Джас вернулась из школы и с типично подростковой грацией лазутчика просочилась на кухню, чтобы свистнуть пару кусков хлеба, мы уже были на позициях.
– Джас, – максимально непринужденно начал Оливер. (В контексте общения с Джас это означало «напряженно до предела»). – Мы тут... есть кое-что, что мы хотели с тобой обсудить.
Джас замерла. На Оливера она посмотрела с тем же уровнем доверия, с каким туристы на пляжах Акапулько смотрели на океан сразу после премьеры фильма «Челюсти».
– Это из-за волос?
Кстати: ее наполовину осветленная – причем жутко криво – шевелюра делала ее похожей на человека, который случайно постирал голову в машинке вместе с моими красными шелковыми трусами.
– Мы можем записать тебя в нормальный салон, – вставил я. – Ну или, если хочешь, давай сами поможем тебе по-человечески покраситься.
Джас не расслаблялась. Она стояла, буравя нас взглядом, и как-то по-детски прижимала ладонь к макушке.
– Нет, речь о другом, – мягко сказал Оливер. – Сегодня приходила Эстер. Мы обсуждали... ну, то, что случилось ночью. И мы подумали...
Джас натянулась как струна. Не до степени «угоню тачку и смоюсь в закат», но близко к стадии «сейчас хлопну дверью и забаррикадируюсь в комнате».
– Мы не можем гарантировать результат, – продолжал он, – сам понимаешь, бюрократия. Но если ты не против, Эстер обещала помочь нам организовать для тебя регулярные встречи с мамой.
Джас жила у нас достаточно долго, чтобы мы не питали иллюзий. Ждать от нее бродвейских прыжков в стиле Маленькой сиротки Энни со словами: «Ох, дяденьки, неужели правда?!» не приходилось. Пока мы ждали ответа, мы прокрутили в голове миллион сценариев, и то, что произошло в итоге, было максимально близко к идеалу. То есть она буркнула:
– Че?
– Мы подумали, – подхватил я, чтобы это выглядело нашим общим фронтом, – что если ты «за», мы начнем пробивать этот вопрос. Чтобы ты могла видеться с ней почаще.