Она безразлично дернула плечом:
– Похрен.
Да, это тоже укладывалось в наш оптимистичный сценарий.
– Понятно, – сказал я. – Но вообще-то нам нужно чуть больше конкретики. Я прекрасно знаю, как тебя тошнит от этих взрослых разговоров про «интересы ребенка». Но мы пальцем не пошевелим, пока не будем уверены, что ты сама этого хочешь. Так что будь добра, скажи ртом.
Джас перекосило так, словно иметь искреннее мнение по поводу нашего предложения для нее было физически невыносимо – если только это мнение не сводилось к тезису «идея говно, и вы оба говно».
– Давай так, – предложил Оливер. – Мы с Люсьеном завтра утром связываемся с Эстер и твоей матерью, чтобы запустить процесс. Если ты категорически против – просто скажи сейчас любое слово, кроме «похрен».
Джас уставилась на Оливера с такой миной, словно искренне надеялась усилием воли превратиться в Ковчег Завета и расплавить ему лицо, как в финале «Индианы Джонса».
А потом выдавила:
– Похрен.
Но когда она это говорила, на углах ее губ промелькнула едва заметная улыбка. С ума сойти.
Улыбка.
Часть Четвертая
Весна/Лето
Глава 41
Когда Эстер сказала, что организация встреч Джас с матерью не упростит нам жизнь, она не шутила. Она даже не приближалась к шутке. Они со шуткой однажды познакомились на вечеринке шесть лет назад, после чего молча разошлись и перебрались на разные континенты.
Вскоре стало ясно, что у матери Джас, Мэйси Джонсон, была та разновидность депрессии, из-за которой социальные службы, собственно, и забирают детей.
Первая встреча, которую мы организовали по предложению Эстер, должна была пройти на относительно нейтральной территории – достаточно близко к дому Мэйси, чтобы ей не пришлось ехать слишком далеко, но и не настолько близко, чтобы мы оказались прямо у нее под боком.
В конце концов – и, если задуматься, это был очень оливеровский выбор – мы остановились на ближайшем парке, который, судя по его сайту, был открыт в 1995 году, чтобы дать местным жителям возможность «прикоснуться к сельской жизни». Там была чайная и пешеходные маршруты, и это был не паб – а значит, никаких мучительных вопросов о том, уместно ли здесь появляться с детьми и собаками.
Одно только согласование деталей первой встречи заняло больше месяца, а это означало, что вся та добрая воля, которую мы – и особенно Оливер – заработали своей первоначальной инициативой, к тому времени успела выветриться. С одной стороны, мы понимали: так и бывает, когда имеешь дело с человеком, для которого месяц – это все еще значительный кусок сознательной жизни. С другой стороны, это все равно бесило.
По мере приближения назначенного дня Джас становилась все более взволнованной. Я бы с удовольствием сказал, что она становилась все более радостно предвкушающей, но взволнованной – определенно более подходящее слово. Она сделалась нервной, огрызалась и мрачнела на глазах. Атмосфера в семье О’Доннелл-Блэквуд-Джонсон, честно говоря, стала совсем не праздничной.
Впрочем, мы этим и не ради праздника занимались. О чем Оливер напоминал мне. Ежедневно. Он не то чтобы резко сменил курс с роли Мистера Границы и Примера – скорее, судя по всему, глубоко усвоил урок о том, что нужно Быть На Стороне Джас. А это означало, что теперь он был На Ее Стороне с той же непоколебимой интенсивностью, с которой стоял на стороне честности, справедливости, веганства и меня.
За два дня до нашей первой запланированной встречи в дверь постучали. Мы с Оливером открыли – и обнаружили на пороге Соседского Мальчишку, Папу Соседского Мальчишки и Маму Соседского Мальчишки с видом людей, готовых к войне. Разъяренных даже по меркам Мамы Соседского Мальчишки и Папы Соседского Мальчишки, что означало очень, очень разъяренных.
– Жаклин, – сказал Оливер. – Ричард.
– Оливер, – ответил Папа Соседского Мальчишки. – Люк. – Я всегда, всегда чувствовал, когда люди мысленно добавляют букву к на конце. – Ваша гостья…
– Приемная дочь, – ответили мы с Оливером одновременно.
– Ваша приемная дочь натравила чертову собаку на Колина.
Моей первой мыслью было: Она бы никогда так не поступила. Моей второй мыслью было: Вообще-то, могла бы. Моей третьей мыслью было: Молодец.
Оливер смерил Соседского Мальчишку взглядом сверху вниз. На его лице появилось то самое серьезное выражение, и на одно мучительное мгновение мне показалось, что мы снова оказались там, где были шесть недель назад.
– Расскажи мне, что случилось, Колин, – произнес он.