– Ты в больнице.
– Формально. Бридж рожает. Здесь рожают. В смысле, многие люди. Не все, конечно. И это абсолютно нормальный выбор.
Оливер посмотрел на меня – усталый взгляд, холодный, выцветший до самого бледного оттенка серого.
– При всем уважении к автономии беременных женщин, это ничего не объясняет. Почему ты ушел, не разбудив меня? Почему Бриджет в больнице, которую она не планировала? Почему… – он замолчал, нахмурившись. Черт, он складывал все воедино. Он слишком хорошо меня знал. – Дай угадаю: у тебя в три ночи случился кризис из-за того, что через восемь часов мы забираем собаку. Ты на автопилоте позвонил Бриджет, забыв в панике, что она на девятом месяце, а пока пытался это исправить – она уже ехала к тебе. Скорее всего, через мост Миллениум, потому что Бриджет считает, что если что-то сделал один раз – значит, это традиция.
Повисла долгая пауза, пока я пытался придумать, как сказать: «Ну, в общем, да» так, чтобы он не въехал в фонарный столб от раздражения.
– Ладно, – сказала Прия, отчасти спасая меня. – Это было почти романтично. По-дурацки, но романтично.
Даже поездка через весь Лондон не притупила врожденную вежливость Оливера. Поэтому сначала он очень искренне произнес:
– Здравствуй, Прия, Энди. Извините, что вам пришлось это терпеть.
И лишь потом повернулся ко мне и добавил:
– Думаю, нам нужно поговорить.
Вообще-то я был большим поклонником Строгого Оливера. Вообще-то – но не когда сидел в больничном приемном покое в компании своей самой саркастичной подруги и младшей из ее двух подруг.
– Кто-то влип, – пропела моя самая саркастичная подруга.
– Я не влип, – огрызнулся я. – Мы собираемся провести взрослый разговор о моих недостатках.
Прия посмотрела на меня с показным предвкушением.
– Ну давай.
– В другом месте, – твердо сказал Оливер и вывел меня в коридор способом, который при всем желании нельзя было назвать унизительным.
Мы немного побродили, почти не разговаривая, в поисках подходящего места для разговора в духе «ну и недостатки у тебя, Люк» – и в итоге осели на паре привинченных к стене сидений рядом с очень ненастоящим растением в горшке.
Я уставился в пол.
– Ты уверен, что с Бриджет все в порядке? – спросил Оливер.
– Да. Она немного начала рожать, но… – я из последних сил изобразил неубедительную невозмутимость, – ну, знаешь, в кино это не так выглядит. Там все: «Вуш, крик, вуувуувуу, тужься, ребенок».
– Надо же, Люсьен. Не знал, что ты такой специалист.
Что-то сильнее гравитации вдавливало меня в сиденье. Наверное, стыд.
– Я правда думаю, что она в порядке. Мы бы уже знали, если бы нет.
– Я, – начал Оливер, сжимая переносицу, – честно говоря, не знаю, что сказать.
– Что я ужасный человек? Что мне надо идти в свою комнату и подумать над своим поведением?
– Поскольку у нас одна комната, Люсьен, это было бы просто неудобно.
– Мне очень жаль? – попытался я.
– Не нужно извиняться. – Он помолчал. – Хотя Том, пожалуй, думает иначе. Бриджет патологически неспособна на тебя злиться.
– Слушай, – выпалил я. Это было не самое удачное начало для извинений, если честно. – Ей просто очень трудно отказать.
Оливер повернул голову в мою сторону, и, к моему огромному облегчению, это было «повернул-голову-чтобы-успокоить», а не «повернул-голову-в-духе-соберись-ты-конченый-идиот».
– Я знаю. Хотя, если уж на то пошло, этому можно научиться.
– Ты не можешь. Ты еле говоришь «нет» людям, которые звонят и предлагают сменить мобильного оператора.
У кого-нибудь другого эта улыбка выглядела бы снисходительной. Я надеялся, что никогда не устану от оливеровского взгляда – снисходительного обожания, – потому что если устану, то окажусь в очень большой беде. Именно этот взгляд был нужен мне чаще всего.
– Бриджет – взрослая женщина и вполне способна о себе позаботиться. Но я очень хотел бы, чтобы ты поговорил со мной.
– Она моя лучшая подруга, – ответил я, не подумав.
– И… – подсказал он.
– И… и… – слова посыпались беспорядочным потоком неудобных фактов. – Я боялся, что если снова заведу разговор про собаку, ты скажешь что-нибудь вроде: «Люсьен, я думал, ты перестал быть эгоистичным невротичным нарциссом, но, похоже, ты такой же, как пять лет назад. Я с тобой расстаюсь».
Уголки губ Оливера дрогнули.
– Это не очень похоже на то, что я мог бы сказать.
– Ты говоришь это у меня в голове постоянно.
– Как адвокат, я могу с полной уверенностью сообщить, что не несу юридической ответственности за слова и поступки версии меня, которая живет у тебя в голове.