– И что же это за программы?
– Ну, – сказал Билл Томас, – мы начнем с You Raise Me Up, потом споем Men of Harlech, Myfanwy и Cwm Rhondda, а закончим Hen Wlad Fy Nhadau.
Дядя Алан нахмурился.
– А мы начнем с Men of Harlech, потом споем Myfanwy, затем Cwm Rhondda и закончим You Raise Me Up, плавно переходящей в Hen Wlad Fy Nhadau.
– Простите, – осторожно сказал я, – но разве это не в точности одни и те же песни?
– Ну да, – признал дядя Алан. – Но в другом порядке.
Я посмотрел на Риса в поисках поддержки, на случай если собирался совершить чудовищную оплошность.
– А нельзя просто изменить порядок?
– Допустим, можно, – сказал Билл Томас. – И что тогда? Наверное, дальше ты предложишь нам всем вместе выйти на сцену и одновременно петь одни и те же песни. Двум разным хорам. Никто никогда такого не делал. Как это вообще должно звучать?
– Как один большой хор? – с надеждой предположил я.
Наступила долгая пауза.
– Знаешь, – наконец сказал Билл Томас, – этот придурок, возможно, в чем-то прав.
– Если подумать, – подхватил Рис Джонс Боуэн, – получится что-то вроде супергруппы.
Дядя Алан явно прокручивал эту идею в голове.
– То есть Настоящий мужской хор Скенфрита и Оригинальный мужской хор Скенфрита выступают вместе? Одним концертом?
Он повернулся к Биллу Томасу.
– Что скажешь?
– Думаю, – ответил Билл Томас, и по его лицу начала расползаться улыбка, – мы бы захватили весь чертов мир.
Он на секунду задумался.
– Ну, по крайней мере, северо-восток Монмутшира. Для начала вполне неплохо.
– Но как мы тогда будем называться? – спросил дядя Алан.
Рис Джонс Боуэн кивнул.
– Забавно, что ты спросил. Как насчет Настоящего Оригинального мужского хора Скенфрита?
Разрешив с помощью Риса Великую Вражду Мужских Хоров, я получил драгоценные тридцать пять секунд покоя, прежде чем Алекс вызвал меня по рации с очередным кризисом.
– Люк, Люк, – затараторил он. – Возле зоны с едой ошивается какой-то странный мужик. Почти уверен, что он бездомный, и совершенно точно уверен, что у него нож.
Он помолчал.
– Прием.
Мой жизненный опыт подсказывал, что чем увереннее Алекс в чем-либо, тем меньше вероятность, что это правда. Поэтому я был почти уверен, что расследование этого загадочного вторжения не закончится поножовщиной. И действительно. Когда я добрался до места, оказалось, что зона была совершенно свободна от ножей.
От Алекса, кстати, тоже. Но затем я обнаружил, что он прячется за колонкой, словно персонаж мультфильма-шпионского боевика.
– Видишь?!
Он ткнул пальцем в сгорбленную фигуру в кожаной куртке, сидевшую на бревне возле одного из фудкортов.
Как Алекс решил, что бездомный может позволить себе такую одежду и такое количество средств для укладки волос, я не знал. С другой стороны, вполне возможно, что Алекс считал: быть бездомным означает всего лишь иметь слишком много особняков. – Это, – сообщил я Алексу, – граф Спиталхэмстедский.
У Алекса отвисла челюсть.
– Но он выглядит как такой…
Я не дал ему договорить.
– Все в порядке, Сэйнт? – крикнул я.
К моему удивлению, тот ничего не ответил. Просто сидел, опустив голову и сцепив руки. Я подошел к нему так, как подходят к обычно агрессивной собаке, которую неожиданно нашли блюющей в углу собственного сада.
– Все нормально? – попробовал я снова.
– Ребята ушли есть хот-доги из джекфрута, – сказал он. – Ты был прав. Они меня ненавидят.
Да, вели они себя с ним довольно-таки грубо.
– Ненавидят – сильное слово…
– Ладно, но я им правда-преправда не нравлюсь.
На его лице мелькнула улыбка с проблеском надежды.
– Слушай, как думаешь, тут может получиться песня?
– Уже получилась.
Он нахмурился так, словно мир окончательно его предал.
– Блядь. Почему это всегда происходит именно со мной?
– Ты никогда не думал, – начал я очень осторожно, – что, возможно, создание оригинальной музыки все-таки не самая сильная твоя сторона?
Несмотря на свое подавленное состояние, Сэйнт наградил меня вызывающим взглядом.
– А какая тогда моя самая сильная сторона?
– Ты… очень увлеченный человек?
Он отвел взгляд и произнес, обращаясь наполовину ко мне, наполовину к самой судьбе:
– То есть ты хочешь сказать, что я бездарный кусок дерьма, который всю жизнь прожил на папочкины миллионы и никогда ничего не создал, не сделал и ничего не добился?
В целом это довольно точно подводило итог. Но говорить такое вслух все равно было бы слишком жестоко.
– Это… очень негативная формулировка.
Он медленно повернул голову ко мне.