Джас пристально уставилась на свой тост.
– Да. Ну. Вы уже говорили это. Вчера. И позавчера тоже.
– И сегодня это по-прежнему правда, – ответил Оливер.
Я промолчал. Говорить становилось все труднее.
Пошаркав носком по полу, Джас погрузилась в одно из своих фирменных молчаний.
– Да, – наконец повторила она. – Ну…
После этого мы почти не разговаривали до самого звонка в дверь.
Спад с лаем помчался открывать, а я успел подумать, как сильно он тоже будет скучать по Джас. В каком-то смысле он был ближе к ней, чем любой из нас.
Цепляясь за слабую и отчаянную надежду, что это окажутся родители Соседского Мальчишки с какой-нибудь срочной новой жалобой, я на секунду задержал руку на дверной ручке.
Оливер и Джас выстроились позади меня, а Спад носился кругами у наших ног, совершенно не понимая, что происходит.
А потом я больше не смог тянуть время и открыл дверь. Это были не родители Соседского Мальчишки. Это была Мейзи. А значит, все закончилось.
– Привет, – сказала она тем особенным голосом, которым люди разговаривают, когда знают, что рады чему-то, от чего другим грустно.
Мы с Оливером тоже поздоровались, а Джас – и я вовсе не думаю, что она специально старалась показать, как отчаянно хочет от нас избавиться, – начала собирать сумки, которые заранее приготовила.
Чемодан, который брала на школьную поездку по географии в одиннадцатом классе. Сумку для ноутбука, которую мы купили ей для ноутбука, который купили ей взамен того, что она привезла из Беллфилда и который рано или поздно неизбежно сломался. Гитару, которую моя мама спиздила у Брайана Мэя. Спортивную сумку, которая больше никогда не понадобится для школьной формы, потому что каким-то образом Джас уже начинала учебу на A-levels и обязательного футбола в ее жизни больше не будет.
Поразительно, сколько воспоминаний успело накопиться всего за пару лет.
– Спасибо, – сказала Мейзи чуть неловко. – Ну, за то, что заботились о ней.
– Все нормально. – Это был самый близкий к спокойствию тон, на который я оказался способен. – Буквально входило в наши обязанности.
– Для нас это было удовольствием, – добавил Оливер.
Джас повернулась к нему и наградила таким взглядом, который без слов говорил: «Да ну нахрен».
– Ага, конечно.
– Джасмин, – предупредила Мейзи. – Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к тому, что Мейзи всегда называла дочь полным именем, а Джас, похоже, совсем не возражала. Но если задуматься, это имело смысл. – Не выпендривайся.
К счастью, Оливер, всегда готовый ответить на что угодно слегка чрезмерно официально, лишь улыбнулся.
– Все в порядке. – Он посмотрел на Джас. – Надеюсь, это не прозвучит слишком сентиментально, но могу честно сказать: последние два года были одними из самых важных и счастливых в моей жизни.
– И для него это, типа, прям очень серьезное заявление, – бесполезно вставил я.
Переступив через порог, Мейзи обняла меня и тихо сказала:
– Я знаю, как тебе сейчас тяжело.
Потом она обняла Оливера, а он обнял ее в ответ.
– Просто чтобы ты знала, у Джас всегда будет здесь дом, если он ей понадобится или если ей захочется…
– Или если она просто захочет зайти в гости, – добавил я, стараясь не говорит слишком уж отчаянно. – Ты ведь будешь приходить, правда?
Джас издала самый уклончивый звук из всех уклончивых звуков, которые мне доводилось слышать от нее за два года. Что, в сущности, было максимально близко к согласию, на которое она вообще была способна.
– Конечно, будет, – заверила Мейзи. Будучи взрослым человеком, она оказалась чуть более расположена к тому, чтобы успокаивать окружающих.
После этого все снова погрузились в ужасное молчание.
– Мы понимаем, что все к лучшему, – сказал Оливер своим фирменным тоном человека, для которого главное – поступить правильно. И, честно говоря, именно это нам сейчас и было нужно услышать. – И мы понимаем, что Джас не наша. Но…
– Но мы ее, – закончил я за него. – Всегда. Или до тех пор, пока мы ей нужны.
Судя по выражению лица Джас, ее потребность в нас закончилась примерно восемь минут назад. Но ее лицо иногда бывало обманчивым. Особенно когда дело касалось чувств.
В этом мы были удивительно похожи. Или, возможно, это был еще один из множества признаков того, что я до сих пор подозрительно напоминал подростка.
Мейзи подняла последнюю сумку.
– Ну.
– Ну, – эхом откликнулся я.
И одновременно получилось так, что я начал:
– Думаю, тебе пора…
А Мейзи в тот же самый момент сказала: