– Этого не случится, – сказал Оливер с такой твердостью, что это звучало почти как пророчество.
– Но что если…
– За все эти годы, – продолжил он, – я очень, очень привык к твоим недостаткам. Ты можешь быть ненадежным, ты можешь впадать в панику, ты можешь временами немного зацикливаться на себе…
– Отличная мотивационная речь, – сказал я ему.
– Но ты никогда не был тем, кто бросает людей.
Я издал расстроенный блеющий звук.
– Собак, – поправил себя Оливер любезно. – Ты не бросаешь собак. Это не в твоей природе.
Я хотел ему верить. Я так сильно хотел ему верить. Потому что Бридж была права. Дело было не в том, что я не хотел собаку. Я определенно хотел собаку. Возможно, даже не одну. Я хотел стареть рядом с Оливером Блэквудом и заводить с ним собак – и все, что я говорил про «оглянуться назад и пожалеть», касалось не только Оливера. Потому что если мы не заведем собаку, если я не смогу сделать даже первый шаг к той жизни и той семье, о которой я так и не решался мечтать в полную силу, – тогда я смогу со стопроцентной уверенностью сказать себе в старости: «Ну и накосячил же ты, дружище. Вот уж конченый мудак».
Поэтому я глубоко вдохнул, мысленно натянул болотные сапоги и протопал сквозь болото всей собственной чуши – и на другом конце оказался в объятиях Оливера, вцепившись в него слишком крепко. Мы так и остались стоять – слишком крепко обнявшись, – пока добросердечная медсестра не положила руку мне на плечо и не спросила Оливера, все ли со мной в порядке и не нужна ли нам какая-нибудь помощь.
– Все хорошо, – шмыгнул я носом, не желая, чтобы этот представитель медицины решил, что кому-то из нас только что поставили диагноз «рак простаты». – Мы просто решили завести собаку.
Глава 5
Бридж родила в начале двенадцатого. Малышка весила семь фунтов, и я понятия не имел, зачем мне это знать – точнее, зачем мне это сообщили. Конечно, я понимал, что для здоровья или еще чего-то это важный показатель, но мне банально не с чем было его сравнить. Примерно так же от меня порой ждали живейшего интереса к количеству лошадиных сил в чьем-нибудь автомобиле. При том что я вообще без понятия, насколько сильными должны быть лошади или машины.
Мы все ввалились в палату, чтобы поздравить уставшую, но счастливую Бридж и сказать дежурные глупости вроде: «Ой, какая она красавица!» и «Глазки точно твои!», хотя, положа руку на сердце, для меня все младенцы на одно лицо. Маленькие, сморщенные и крикливые. Возможно, все ощущается иначе, когда этот маленький, сморщенный и крикливый комок – твой собственный.
Затем мы с Оливером прыгнули в машину, чтобы промчаться через весь Лондон и вовремя успеть на встречу в приюте для собак. Учитывая, сколько бумажной волокиты, визитов на дом и всевозможных проверок мы уже пережили – и ничто из этого, к слову, ни капли не прибавило мне веры в свои способности собаковладельца, – я был практически уверен, что опоздание поставит крест на нашем усыновлении.
– Не знаю, как сказать, что это не прозвучало пассивно-агрессивно, – заметил Оливер, – но мне бы очень хотелось, чтобы мы сегодня нормально выспались.
Он был прав. Он действительно не знал, как сказать это иначе.
– Эй, – попытался я, – тебе не позволено разыгрывать карту: «все хреново, но я знаю, что все хреново, поэтому все нормально». Это моя коронная карта.
– Прости.
– Хотя ты прав, – добавил я. Потому что он действительно был прав. – Я всерьез опасаюсь, что просто рухну на собаку и залью ее слюной.
Оливер ненадолго задумался.
– Полагаю, для родителей собаки это выглядит вполне естественно?
– Думаю, часть с падением все же слегка не оптимальна.
– Не оптимальна? – переспросил Оливер с усталым смешком. – С каких это пор ты стал говорить «не оптимально»?
– Ты оказываешь на меня не оптимальное влияние.
Слишком измотанный недосыпом, чтобы втягиваться в игру «используй слово не оптимально еще более не оптимальными способами», Оливер лишь нежно, хоть и немного рассеянно улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. Я же воспользовался тем, что не вел машину, и попытался поудобнее пристроить голову. Как выяснилось, пристроил я ее настолько удачно, что очнулся только тогда, когда Оливер начал осторожно трясти меня за плечо, возвращая в реальность.
– Ы-ы-ы-х, – промычал я, приподнимаясь и принимая полувертикальное положение, словно... ладно, не буду заканчивать эту фразу. – Где мы?
– Приехали.
– Блядь.
– Что такое?
– Ничего. Просто рефлекторное блядь.