Спад одарил меня взглядом, в котором отчетливо читалось: «Ну, в лотерее не всем везет», и вернулся к бурному проявлению чувств к Оливером, ведя себя как заправский собачий нарцисс. Я попытался погладить его, но с каждой секундой все сильнее чувствовал себя лишним участником в той самой шведской тройке, где двое остальных от всей души мечтают, чтобы ты поскорее свалил и не мешал им развлекаться.
В конце концов Оливер решил, что пес излил на него уже достаточно ласки.
– Нам, наверное, стоит побудить тебя исследовать свое логово.
– Прости? – переспросил я. – Это ты мне сейчас?
– Нет, я говорил Спаду, что нам нужно побудить его исследовать свое место.
– А ты припрятал там для него вкусняшки?
– Я припрятал немного французских тостов у него под подушкой.
Оливер поднялся, отряхнул джинсы и заговорщически остановился у открытой дверцы манежа.
– Сюда, Спад, – позвал он возмутительно ласковым певучим голоском. – Что это у нас тут такое интересное?
– Ты говоришь так, будто кадришь щенков на панели.
– Ты правда думаешь, что клиенты жриц любви подкатывают к ним вот так? – Он похлопал себя по коленям, продолжая вовсю осваивать слащавые интонации собачьего родителя. – Иди сюда, малыш, хороший мальчик. Пойдем посмотрим, что папочка Оливер для тебя приготовил.
– Господи Иисусе, – взвизгнул я. – Что ты творишь?
– Я подзываю собаку. А то, какие картины рисует твое воображение, – исключительно твоя проблема.
Радостно отбивая хвостом такт, словно живой метроном, Спад послушно засеменил к Оливеру. На секунду нюхнув его ботинки, он деловито шмыгнул в манеж и принялся выкапывать лакомства и игрушки, которые папочка Оливер со своей гребаной идеальной предусмотрительностью спрятал там еще вчера.
– Полагаю, – задумчиво произнес Оливер, наблюдая, как Спад грызет игрушку, которую мне строжайшим образом запретили называть анальной пробкой, – что нам не стоит закрывать его здесь без крайней необходимости или перед сном, пока у него не сформируются исключительно положительные ассоциации с этим местом.
– Конечно, – согласился я тоном человека, который сейчас всей душой жалел, что прочитал ровно ноль книг по дрессировке собак. – Звучит разумно.
Оливер посмотрел на меня так, как отличник смотрит на двоечника-друга: с пониманием, что домашку я не сделал, и искренним желанием прикрыть меня перед учителем.
– Он будет счастлив здесь, если это место будет ассоциироваться у него с радостными моментами. Это как полная противоположность твоей старой квартире.
– Нормальная была квартира, – буркнул я, изображая оскорбленное достоинство.
– Но она вызывала депрессивные ассоциации. Потому что, когда мы познакомились, она представляла собой безжизненную пустыню из грязных трусов и пустых коробок из-под пиццы.
– Ах, точно. Ты ведь застал весь этот кошмар, да?
– Один раз. А потом ты навел там порядок ради меня, что было умопомрачительно романтично. И, скорее всего, спасло нас обоих от неминуемой смерти от тифа.
– Эй! – запротестовал я. – Я прожил в той квартире сто лет и не умер ни от тифа, ни от холеры, ни от скарлатины, ни от бубонной чумы.
– Это точно. – Оливер перевел взгляд на Спада, который увлеченно зарывался носом под подстилку, задрав кверху хвост и забавно виляя задом. – Если бы ты заболел бубонной чумой, я был бы гораздо меньше расположен притворяться твоим парнем. Да и встречаться по-настоящему, если уж на то пошло, тоже вряд ли бы захотел.
– Мы что, правда когда-то притворялись, что встречаемся? Серьезно?
– Исключительно чтобы пощадить мое самолюбие, – да. – Оливер нахмурился, не сводя глаз с щенка.
– Хм.
– Хм?
– Похоже, ему пора на улицу.
И с этими словами Оливер подхватил Спада на руки и унес его через стеклянные двери во внутренний дворик, где – оставаясь верным своей педантичности во всем – уже заранее оборудовал специальное место для собачьего туалета.
– Хм, – подал я голос, держась на почтительном, не препятствующем процессу расстоянии. – Мне как-то неловко за этим наблюдать.
– Наблюдать крайне важно, – со всей серьезностью отозвался Оливер.
– Вот прямо так уж необходимо?
– Я имею в виду... – Оливер на мгновение слегка смутился. – Дело не в самом... процессе. Нам нужно быть наготове, чтобы начать поощрение ровно в ту секунду, когда он закончит. И ни в коем случае – это принципиальный момент – не секундой раньше.
– А что случится, если мы начнем праздновать победу раньше времени?
– Ну, тогда он научится выходить в сад, накладывать полкучи ради награды, а потом нести оставшееся обратно в дом, чтобы закончить в комфорте.