Поэтому я лишь вздохнул, повернулся на бок, буркнул неопределенное: «Наверное» и попытался уснуть.
Уже второй раз за сутки я тайком выбирался из постели, пока Оливер спал. Честно говоря, его способность так крепко спать порой даже раздражала. В смысле, даже когда мне не приходилось воевать с завываниями несчастного пса, мой собственный мозг уже давно решил, что сон – это привилегия, которую я заслуживаю далеко не всегда. Конечно, то, что Оливер рано вставал, много работал, ходил в спортзал, по собственной воле ел свежие овощи, соблюдал режим и не залипал в телефон перед сном, в то время как я делал все с точностью до наоборот, наверняка играло свою роль.
Как бы то ни было, я честно пытался. Я очень старался. Но я проиграл этот бой щенку. Во мне просто не было того уровня душевной черствости, который необходим, чтобы спокойно спать под плач собаки.
Стоило мне переступить порог кабинета, как заунывный плач Спада сменился радостным потявкиванием с такой скоростью, что я не сразу понял, что чувствую: прилив любви или легкое ощущение, что мной манипулируют. Что, если не брать в расчет Оливера и мою маму, в принципе описывало мой среднестатистический опыт отношений.
– Ну и мудила же я, – сообщил я Спаду, который весело завертел хвостом.
Будучи тем самым мудилой, я опустился на колени и открыл манеж, и Спад бросился в мои объятия, словно принцесса, спасенная из заточения. По какой-то причине, если нос Оливера он лизал сдержанно и скромно, то мне он решил облизать лицо целиком. С одной стороны, это было жутко негигиенично, особенно когда он едва не выбил мне глаз. Но с другой – я наконец почувствовал себя настоящим собачником. Потому что нужно действительно сильно любить свою собаку, чтобы спокойно воспринимать чужую слюну на собственных лицевых отверстиях.
– Буду считать это комплиментом, – произнес я. – Но лицо я все-таки вытру.
Что я и проделал максимально быстро, воспользовавшись рукавом футболки.
Радость Спада от моего возвращения все же уступила очевидной усталости. Покрутившись вокруг меня пару минут, чтобы убедиться, что я никуда не делся, он свернулся калачиком у меня на коленях, забавно засопел и уснул.
– Ну вот, – прошептал я как можно тише и ласковее. – Ты знаешь, что мы рядом, а теперь ты будешь спать. Так что папочка Люсьен (боже мой, не верится, что я это сказал! Хотя звучит вполне неплохо) идет обратно в кровать.
Я осторожно переложил спящий пушистый сверток обратно в манеж, максимально тихо защелкнул дверцу и на цыпочках направился к выходу. Но стоило мне сделать шаг за порог, как из темноты донеслось первое тоскливое:
– Арроу-у?
Блядь. Ну почему я не послушал Оливера?
Наполовину развернувшись, совершенно одуревший от недосыпа, я решил, что лучшая идея в три часа ночи – это попытаться воззвать к здравому смыслу собаки.
– Все хорошо. Я просто буду наверху. Мы с Оливером снова придем к тебе утром.
– Арроу-у?
– Честное слово, – пообещал я. Задним умом я понимал, что концепция времени – слишком сложная культурная конструкция для понимания щенка. – Послушай, – попробовал я снова. – Тебе просто нужно к этому привыкнуть.
Спад совершенно не выглядел как пес, который горит желанием к чему-то привыкать.
– Тебе нельзя в спальню, потому что иначе мы больше никогда не сможем заняться сексом.
– Гав!
– Нет, не гав. Арроу-у. Очень грустное арроу-у.
– Гав!
– Ну и отлично, – вздохнул я. – Раз уж тебе так гав-шиво, я пошел спать.
– Арроу-у-у-у.
Пиздец. Как и зачем я продолжаю это с собой делать? Я вернулся, открыл манеж и уселся на пол рядом со Спадом.
– Я посижу здесь, только пока ты не уснешь.
Спад тут же вплотную прижался ко мне всем телом.
Я погладил его маленькую головку прямо между забавными разноразмерными ушками.
– Просто чтобы ты знал: я бы ни за что не променял заботу о тебе на жизнь рок-звезды из восьмидесятых.
– Мррфх-х.
– Я никуда не уйду. Даже если временно отойду в другое место.
– Мррфх-х.
– Ну, только если не умру. Или если Оливер меня не бросит. Потому что в таком случае суд по собачьим делам стопроцентно присудит опеку ему.
Шерстка Спада под моими пальцами казалась шелковистой.
Я прикрыл глаза буквально на полсекунды.
Глава 7
– Люсьен.
Первой моей мыслью было то, что у Оливера утром изо рта пахло по-настоящему паскудно плохо. Второй – что его голос звучал как-то странно далеко. Ну а третьей, четвертой и пятой – что у меня затекла рука, раскалывается шея и на щеке наверняка отпечатался ворс от ковра.