– Хорошо, – вымолвила доктор Фэрклаф. – Наш покровитель мертв.
Оглядываясь назад, понимаю, что отреагировать на эту новость словами: «Что? Граф Спанквист?!» – было далеко не лучшим моим моментом на работе.
– Спиталхэмстед, – поправила меня Барбара Кленч, то ли из уважения к покойному, то ли потому, что – как она уже писала в нескольких длинных цепочках писем – считала шутку со Спанквистом ребячеством и непристойностью.
На лице Алекса отразилось привычное замешательство.
– Боже. Что-то в последнее время графы мрут один за другим. Надеюсь, у нас тут революция не намечается?
– Думаю, если бы намечалась революция, – сказал я так дипломатично, как только мог, – ты бы узнал об этом в числе первых.
– Чертовски мило с твоей стороны, Люк. И все же, это чертовски странная штука, потому что я буквально на днях был на похоронах графа. Друг семьи. Отличный малый, абсолютно угарный. – Он замолчал, нахмурившись. – В смысле, не сейчас, конечно, очевидно.
– Можем мы сосредоточиться на каком-то одном графе за раз, пожалуйста? – попросила Барбара Кленч.
И каким-то образом мой статус третьего с конца по профессионализму человека в этой комнате неумолимо затягивал меня в команду Барбары.
– Когда это вообще произошло?
– В прошлую пятницу, – ответил Алекс. – Прекрасная церемония. С большим вкусом.
Я едва сдержался, чтобы не сделать фейспалм прямо на камеру.
– Нет, когда граф Спиталхэмстед умер?
– Около двух недель назад, – ответили одновременно Алекс и доктор Фэрклаф.
– Но, – продолжила доктор Фэрклаф, – меня проинформировали лишь недавно. Руководство поместья продемонстрировало шокирующее пренебрежение к нашим исследованиям и реинтродукции экологически важных штаммов жесткокрылых.
Что-то не давало мне покоя.
– Алекс, – позвал я. – Этот твой друг-граф...
– Хилари? – подсказал Алекс. – Да?
– Графом чего он был, напомни?
– Спиталхэмстеда, кажется. Хотя в наши дни этих графов столько, что трудно уследить.
Я так и думал.
– Значит, ты был на похоронах нашего покровителя?
Алекс выглядел искренне оскорбленным.
– Конечно же нет. Я бы не стал прогуливать работу ради старины Хилари. За кого ты меня принимаешь?
– Нет, я имею в виду, что Хилари был...
– Люк, – строго перебил Рис Джонс Боуэн, – сейчас не время донимать Алекса расспросами о его мертвом друге. Мы только что потеряли покровителя – это очень грустно, но также весьма тревожно. И я действительно считаю, что нам нужно поговорить именно об этом.
Обычно доктор Фэрклаф обращала ровно ноль внимания на любые аспекты управления НАВОЗЖ, не связанные с насекомыми. Но в конце концов она была ученым, а это значило, что единственное, о чем она могла заставить себя заботиться так же сильно, как о своих исследованиях, – это финансирование этих исследований.
– Я согласна, – произнесла она. – Из-за этого будущее Проекта по исследованию и защите жесткокрылых становится туманным. Мне не нравится, когда будущее Проекта по исследованию и защите жесткокрылых туманно.
– Туманно? – к этому моменту от безалкогольного коктейля Барбары Кленч уже не осталось и следа. – Вы имеете в виду, что мы можем потерять работу?
Доктор Фэрклаф моргнула во второй раз за созвон.
– Я понимаю, что это шок, но мне нужно, чтобы вы все сохраняли чувство меры. Наша работа куда менее важна, чем долгосрочная аэрация почвы.
– Ну конечно, – отозвалась Барбара Кленч с таким уровнем сарказма, какому я позавидовал бы, да и все остальные тоже. – Позвольте перефразировать. Какова вероятность того, что смерть графа приведет к тому, что ЭНАВЭОЗЕЖЕ, – Барбара всегда произносила это с таким нажимом, чтобы была слышна каждая буква, – придется прекратить свою важнейшую деятельность и это повлечет за собой потерю нами работы?
– Неизвестно, – ответила доктор Фэрклаф.
И если бы все зависело только от нее, созвон бы на этом и закончился, что устроило бы подавляющее большинство из нас, вынужденных зарабатывать на жизнь трудом.
– Ладно, – быстро вставил я, – но вы можете сделать предположение?
Доктор Фэрклаф все еще излучала энергию в духе «совещание окончено».
– Логически, есть три варианта развития событий. Либо граф упомянул нас в завещании, и мы сможем продолжать работу в прежнем режиме, либо его наследник обеспечит нас средствами, и мы сможем продолжать по большей части как обычно. Либо они этого не сделают, и тогда наши исследования прекратятся, а защищаемые нами виды подвергнутся безвозвратному упадку, что приведет в конечном итоге к полному краху сельского хозяйства и вымиранию человечества как вида.