Я кивнул и прошел в то, что мы из вежливости называли нашей открытой зоной свободной рассадки в офисе. На самом деле это был бывший кабинет Барбары Кленч – открытый, потому что в нем стоял ровно один стол, и зоной свободной рассадки, потому что в нем стоял ровно один стол. Стол, который в данный момент занимал Рис Джонс Боуэн.
– Привет, Люк, – сказал он, поднимая глаза. – Знаешь, что сейчас было бы чудесно? Чашка чаю.
– Намек принят, – сказал я ему. – Хочешь чашку чаю?
– Было бы замечательно.
– И мне тоже. – Это была Барбара Кленч, притаившаяся в углу – как человек, чей кабинет превратили в зону зону свободной рассадки и в котором она теперь не могла найти себе места. – Раз уж ты делаешь.
Я развернулся и вышел обратно из кабинета. С тех пор как удаленная работа вошла в норму, мы сократили штаб-квартиру НАВОЗЖ – нижний этаж здания теперь сдавался стартапу под названием ERECTUS, который, насколько я мог понять, разрабатывал приложение, которое не мог описать, чтобы подорвать индустрию, которую не мог назвать.
Формально кухня и туалеты были общим пространством, хотя на практике ERECTUS считал себя вправе лепить свои слоганы повсюду – так что чай я заваривал под огромным плакатом, провозглашавшим организацию Следующим Шагом в Цифровой Эволюции.
Могло быть хуже. Могло быть заражение крови.
Я как раз заваривал чай, бросая пакетики в кружки. Некоторые из них до сих пор щеголяли старыми лозунгами ERECTUS – еще с тех времен, когда компания в них верила. Я пытался решить, из какой пить: Изобретай новое, Совершенствуй без конца или Будущее начинается вчера, – когда оглушительный рев мотора заставил меня выглянуть в окно.
«Вот придурок», – подумал я, глядя, как мимо прогрохотал экологически катастрофический старинный мотоцикл. Следом пришла мысль: «Интересно, куда идет этот придурок», – когда мотоцикл остановился чуть дальше по нашей улице под рыжеющими листьями дуба.
За столько лет в НАВОЗЖ я, наверное, должен был бы научиться не задавать второй вопрос. Потому что всадник – лет шестидесяти пяти на вид, не меньше, явно решивший, что сохранность пепельно-серого ирокеза важнее шлема, – уверенно направлялся к нашей двери.
Оптимистичная часть меня, которую жизненный опыт пока еще не успел истребить, понадеялась, что он идет в ERECTUS. Надежда слабо затеплилась, когда на звонок открыл Хорс – один из сооснователей и, насколько я мог судить, единственный сотрудник ERECTUS, совместно с Тоддом. Потом Хорс сказал: «Нет» – единственный слог, который ему удалось произнести раздражающим образом, – и добавил: «Навозные жуки наверху». Что означало: перед нами новый граф Спиталхэмстедский, и если я не шевельнусь, первым человеком, которого он встретит в НАВОЗЖ, будет Алекс.
Я зашевелился, но, как оказалось, недостаточно быстро.
– …прости, дружище, – говорил Алекс. – Сейчас не могу тебя принять. Ожидаем важного посетителя.
– Алекс, – крикнул я поверх плеча человека, который почти наверняка и был этим важным посетителем. – Мне кажется, это он и есть.
Алекс окинул важного посетителя скептическим взглядом. Меня это покоробило: Алекс никогда ни на что не смотрел скептически. Однажды я сказал ему, что слово простак убрали из словаря, – и он не только проверил, но и провел остаток дня, обходя книжные магазины в поисках свежего издания словарей. – Вряд ли, Люк. Тип смахивает на деревенщину.
– Горжусь этим, – сказал важный посетитель голосом человека, который очень старательно старается не звучать очень по-аристократически.
– Видишь? – Алекс победоносно на меня кивнул. – Сам себя и опростил.
Сейчас можно было попытаться объяснить ситуацию Алексу, а можно было его проигнорировать. Игнорировать было явно проще. Честно говоря, по сравнению с попыткой что-либо объяснить Алексу, прогрызть кирпичную стену языком – это путь наименьшего сопротивления.
– Прошу вас. Сюда, – сказал я важному посетителю, направляя его в переговорную, она же зона свободная зона, она же бывший кабинет Барбары Кленч.
– Что ты делаешь? – воскликнул Алекс. – Нельзя просто пускать кого попало с улицы. Что подумает граф?
– Он подумает, что ты мудак, – сказал граф.
Алекс отшатнулся с видом неподдельного оскорбления.
– Попрошу не вкладывать подобные слова в уста пэра королевства.
Сам не знаю, было ли это актом милосердия или ударом под дых, но именно в этот момент Рис Джонс Боуэн решил проверить, как у нас дела.
– Привет, – сказал он. – Что тут происходит?
– Насколько я понимаю, – ответил я со скоростью человека, который отчаянно пытается не дать Алексу вставить хоть слово, – это новый граф Спиталхэмстедский.