– Как минимум еще год точно нет.
– Да, но... но... это же моя работа.
– Я знаю.
– Которая мне даже не нравится, кстати.
Оливер – или, вернее, комбинация его руки и поводка Спада – слегка сжал меня.
– Я не думаю, что это хотя бы вполовину так же верно, как раньше, и я не думаю, что это вообще когда-либо было особенно верно.
– И что мне теперь делать? – та часть моего мозга, которая наотрез отказывалась признавать, что в моей жизни все может быть хорошо, заработала на полную мощность. – Найти какую-нибудь другую крошечную, причудливую благотворительную организацию, до которой никому нет дела, и которой позарез нужен специалист по привлечению финансирования?
По тому, как Оливер на меня посмотрел, я понял, что запорол какие-то базовые правила построения риторических вопросов.
– Ну, – произнес он. – Ты мог бы так поступить. На самом деле, это звучит как вполне логичный и простой шаг.
– Знаю, но...
– Что вовсе не означает, будто это не страшно, – добавил он. – Потому что перемены – это всегда страшно. И я прекрасно понимаю: парню, который ходит на работу в униформе, не менявшейся с середины семнадцатого века, не стоит читать лекции о том, как принимать все новое. Но мы справимся, Люсьен. Мы есть друг у друга, у нас есть Спад и отличный дом, который мы спокойно потянем даже на один доход, и...
– Ты думаешь, нам придется перейти на один доход? – мой внутренний любитель драмы ухватился за первую попавшуюся соломинку и потащил меня за собой.
– Я думаю, что если бы и пришлось, это не стало бы концом света. Ты и так большую часть времени работаешь из дома, да и за Спадом нужно кому-то приглядывать.
Я нахмурился.
– Хочешь сказать, мне стоит стать домохозяином?
– Я хочу сказать, что у нас есть варианты. Я не жду, что ты будешь встречать меня с готовым ужином каждый вечер, когда я возвращаюсь домой, и не требую, чтобы ты будил меня французскими тостами каждое утро. – Он тоже нахмурился. – Особенно после того, чем все закончилось в прошлый раз. Я имею в виду лишь то, что наступает момент, когда можно перестать бежать, потому что ты уже на месте. И мы... не хочу показаться самоуверенным... но ты и есть мое «на месте», и я надеюсь, что я твое. И все, что мы теперь делаем вдвоем, это... ну, просто то, что мы сами сделаем.
Это было очень... мило и все такое. Вот только мой мозг был натренирован принимать милые вещи где-то процентов на шестьдесят.
– Ты серьезно хочешь сказать, что тогда, при знакомстве, ты посмотрел на меня, на ту помойку, в которую превратилась моя жизнь, и подумал: «Вот человек, с которым я хочу свить гнездышко»?
– Ну, – Оливер осторожно перешагнул через поводок Спада, пока тот не утащил нас в озеро, – вообще-то нет. В основном я думал: «Этот парень слишком крутой и интересный, чтобы заинтересоваться мной».
– А, ну понятно, – запротестовал я, скорее в шутку. – Но теперь ты так больше не думаешь. Теперь ты знаешь, какой я унылое дерьмо.
– Да, – Оливер серьезно кивнул. – Я остаюсь с тобой все эти годы исключительно из-за того, что ты унылое дерьмо. Доброе утро, – добавил он, обращаясь к проходящей мимо девушке с розовыми волосами и таксой. – Разумеется, – продолжил он, – я никогда не переставал считать тебя крутым и интересным. Просто ты, помимо прочего, благотворно повлиял на мою самооценку.
– Вот это на меня похоже, – согласился я, понимая, что наступает момент, когда мой отказ признавать свои достоинства перестает казаться милым и начинает чертовски раздражать.
– К тому же, – он аккуратно снял божью коровку с моего плеча и пересадил на росший рядом лист, – независимо от нашей взаимной неспособности поверить, что мы соответствуем планке, заданной партнером, разве мы не строим общий дом? И занимаемся этим уже довольно давно.
Я посмотрел себе под ноги. А значит, и на Спада тоже, что в каком-то смысле помогало.
– Ладно, но если мне не придется готовить французские тосты, учиться стряпать или помнить, что нужно убирать за собой кофейные чашки...
– Мне бы хотелось, чтобы ты помнил про кофейные чашки, – заметил Оливер, – независимо от того, будешь ты работать или нет.
– Если мне не придется делать ничего из этого, – я осекся, потому что Оливер наградил меня суровым взглядом, – ничего, кроме истории с чашками, то все, чем я буду заниматься, это возиться с собакой. Вся моя жизнь сведется к заботе о собаке. Начнется... даже не знаю, как называется эта собачья версия домашнего одурения, когда ты как несчастный Маппет на необитаемом острове. И тогда у меня просто не останется выбора, кроме как завести инстаграм для своей собаки. Именно так люди до этого и докатываются. Стоит мне посидеть без работы пару недель, и Спад окажется перекрашен в какие-нибудь дикие цвета и выряжен в крошечные костюмчики, купленные на Etsy, а весь наш первый этаж займет реквизит, который я буду использовать для композиций в Догстаграме, и...