– И близнецов я не рекомендую. – Ого, Оливер включился в игру. Было очень мало вещей, на которые он бы не пошел ради утешения друзей. – Они заставили меня всерьез усомниться в правильности концепции онтологического зла.
– Как насчет вон того? – Питер указал локтем. – Он последние три минуты упорно пытается запихать себе в нос оливку. Не думаю, что родители будут сильно по нему скучать.
– Мимо, – отрезала Дженнифер. – Я лучше в палатку уеду жить.
– Лично я, – начал Оливер, и я почувствовал одновременно умиротворение и ужас от того, с какой готовностью он говорит о своих личных соображениях, – выбрал бы ту девочку, что сидит на краю фонтана и читает «Шляпу, полную небес».
Дженнифер обхватила себя руками, и ее глаза наконец-то посветлели:
– О, она идеальна. Обожаю детей, которые ненавидят других детей.
Обычно именно под такой порцией нечувствительной херни я бы с радостью подписался, но сейчас я все еще изо всех сил пытался не уйти в глубокий мысленный запой из-за этого безмолвного вопроса, витающего в воздухе: «Ну что, а вы со своим, теперь уже однозначно постоянным партнером, планируете заводить детей?»
Когда-то давно я, наряду со всеми остальными, кто не являлся гетеросексуальной цисгендерной женщиной, был в полной безопасности от подобного дерьма. Вот вам и главная проблема равноправия. Очевидно, если заявить обществу, что нельзя относиться к одной группе людей хуже, чем к другой, оно внимательно изучит ситуацию, взвесит варианты, а затем начнет относиться ко всем одинаково херово.
И ведь нельзя сказать, что мы с Оливером не обсуждали этот момент. Мы поднимали его тысячу раз. Просто я был категорически не готов прямо сейчас заниматься фэнтези-кастингом своего семейного будущего на примере чужих отпрысков, а потому вежливо и незаметно смылся. Ладно, смылся я невежливо, но мои друзья были слишком воспитаны, чтобы ткнуть меня в это носом.
Разумеется, в итоге я остался неприкаянным на детском празднике, что ощущалось в разы паршивее, чем быть неприкаянным где угодно еще. Секунд тринадцать я наблюдал за мужчиной в цилиндре судя по всему, либо глубоко недооцененным, либо неприлично переплаченным, который выдувал целые шлейфы переливчатых мыльных пузырей над головами тридцати абсолютно равнодушных шестилеток. А жаль, ведь обычно я считал, что мыльные пузыри украшают любое мероприятие. С другой стороны, по моему личному опыту, мероприятия, которые они украшали, обычно включали в себя толпу полуголых мужиков под попперсами2.
– Тарквин, – донесся чей-то голос через всю лужайку, – прекрати мазать хумусом волосы Петунии.
О боже, я был в аду. Поэтому я сделал то, что делал всегда, оказываясь в аду: пошел упиваться страданиями в компании Прии.
Она сидела на пледе в окружении палеток с макияжем и кистей, и не успел я даже открыть рот, чтобы выдать дежурное: «Ну не кошмар ли?», как мимо меня пронеслась маленькая девочка, рухнула перед Прией на колени и объявила, что теперь ее очередь.
– Без проблем, – отозвалась Прия со своей привычной томностью, которая, впрочем, сейчас жестко обломала мне весь кайф от намеченного сеанса жалоб на жизнь. – Кем ты хочешь быть?
– Акулой, – отрезала девчушка с куда большей решимостью, чем я когда-либо выказывал в отношении чего бы то ни было в своей жизни. – Потому что мой брат боится акул.
Это показалось мне отличной возможностью проявить себя взрослым и умудренным опытом человеком.
– Как-то это не очень красиво с твоей стороны, – попытался вставить я.
Малышка наградила меня фирменным взглядом под названием «как же меня бесит, насколько туго ты соображаешь», который я уже привык созерцать на детских лицах.
– Мой брат и сам не очень-то красивый.
– Привет, Люк. – Прия уже подбирала нужные для акулы цвета смесь синих, серых, белых и, что внушало определенные опасения, красных оттенков. – И вообще, ее лицо – ее выбор. Каким видом акулы ты хочешь стать?
– Призрачной акулой, которая живет у тебя под кроватью и откусит тебе руку, если ночью ты высунешь ее из-под одеяла.
– Ты что, серьезно пытаешься обеспечить брату ночные кошмары? – поинтересовался я.
– Да, – хором выдали Прия и девочка, причем Прия от себя добавила: – Очевидно же.
Я скептически сощурился:
– А это не слишком безответственно?
Прия оскалилась в точности как призрачная акула, которая живет у тебя под кроватью и откусит тебе руку, если она ночью высунется из-под одеяла.
– Не мои дети не мои проблемы.
– Я вообще никогда не хотела брата, – трагически пояснила девочка. – Я хотела шиншиллу.
И таким образом сегодняшний день пополнил длинный список тех дней, когда я эпически не сумел вовремя заткнуться.