Вообще-то я его не спрашивал.
– Хорошо, но допустим, что в этой воображаемой, исключительно ради шутки придуманной ситуации ты не пытаешься убить медведя. Ты просто хочешь выманить его из пещеры. С помощью сыра.
Алекс снова задумался.
– Ну, чтобы заманить медведя куда угодно, потребуется довольно много приманки, и ее, вероятно, придется оставить там на некоторое время, а это будет чертовски расточительным обращением с хорошим сыром. Но… – он поднял палец в жесте уверенности, совершенно не подкрепленной фактами, – если уж мы ради шутки игнорируем и этот момент, то, полагаю, нужен сыр с сильным запахом. Может быть, камамбер?
Почему он всегда так со мной поступал? И почему я ему это позволял? Неужели я ненавидел себя еще сильнее, чем думал?
– Эм-м, – сказал я. – Да. Вроде того.
– Вроде того? Это должен быть скорее гауда? Или Пор-Салю? Гумбольдт Фог?
– Нет, я имею в виду, что камамбер – правильный ответ. Просто произнести его нужно особым образом.
– Камамбер? – переспросил Алекс с неожиданно безупречным французским произношением.
– Нет, скорее так… – Господи, как же это плохо. – Ка-мам-бер!9
Алекс выглядел искренне оскорбленным.
– Люк! Твой преподаватель французского должен сидеть в тюрьме.
– Нет, ты не понял. В этом и шутка. Если произнести «камамбер» достаточно неправильно, получается что-то вроде: «Выходи, медведь!»
– Люк, – сказал Алекс после долгой паузы, – это худшая шутка, которую я слышал за всю неделю.
– Я что-то важное пропустила? – спросила Барбара Кленч, подключаясь к звонку с веранды какого-то коттеджа, увитого вьющимися розами.
– Абсолютно ничего, – одновременно сказали мы с Алексом.
– Люк собирается охотиться на медведей.
– Нет, – сухо отрезала Барбара Кленч. – Не собирается.
– Он спрашивал про приманку.
– Нет, – еще суше сказала Барбара Кленч. – Не спрашивал.
Алекс выглядел почти оскорбленным.
– Он спрашивал, какой сыр лучше всего подходит, чтобы выманить медведя из пещеры.
– Ка-мам-бер, – сказала Барбара Кленч. – Так мы здесь собрались обсуждать медвежий сыр или все-таки проводить совещание?
– Проводить совещание, – ответила доктор Фэрклаф, подключившаяся ровно в десять часов ноль минут ноль секунд. Как всегда.
– Может, подождем Риса?
Доктор Фэрклаф моргнула один раз.
– Нет. Предлагаю начинать. Учитывая обстоятельства, совещание должно быть довольно коротким. Мы продолжим выполнять свои текущие обязательства в обычном режиме, а если новый спонсор не найдется, через год каждый из нас пойдет своей дорогой.
Это прозвучало удручающе. Ладно, поправка: не просто удручающе, а невероятно удручающе. Начальница говорила о крахе всех наших рабочих мест, собственной карьеры и, если судить по тому, как часто она рассказывала о важности навозных жуков, едва ли не всей известной нам жизни с таким спокойствием, будто речь шла о погоде. Впрочем, это была доктор Фэрклаф. Невозмутимость была ее суперсилой.
– НАВОЗЖ немедленно начнет процедуру сокращений, – добавила Барбара Кленч. – Если кому-то из нас понадобится помощь в поиске новой работы, не стесняйтесь обращаться.
– Какая именно помощь? – спросил я. Отчасти потому, что она могла мне понадобиться, а отчасти потому, что я не слишком верил в поддержку от организации, которая наняла Алекса, Риса Джонса Боуэна и, если уж на то пошло, меня самого.
– Подготовка к собеседованиям, – ответила она. Обычно меня раздражало, когда Барбара Кленч просто выполняла свои обязанности, но сегодня было видно, что ей самой все это нравится не больше моего, и это почему-то лишало ситуацию значительной доли раздражения. – Советы по резюме. Рекомендации, разумеется. Понимаю, Люк, что этого немного, но мы действительно делаем все, что можем.
Обычно я бы нашел остроумный ответ. Ладно, хотя бы колкий. Ладно, хотя бы язвительный. Но в тот момент мне было слишком грустно и тоскливо.
– Арру? – подал голос Спад у моих ног.
Я кивнул.
– Я знаю, – сказал я Барбаре. – Просто… Это ведь правда конец, да?
Доктор Фэрклаф кивнула.
– В самом буквальном смысле.
– Ну что ж, тогда давайте помянем?
На лице Алекса появилось выражение полной растерянности, вытеснившее прежнее недоумение.
– Что именно?
Черт возьми, а ведь я и правда буду по этому скучать.
– Выпьем, наверное.
– Право же, Люк, – укоризненно произнес Алекс. – Сейчас не время праздновать. Мы теряем работу.
– Я не в праздничном смысле, – попытался объяснить я. – Помянуть – это…
Объяснять Алексу идиомы никогда не получалось, так что я даже испытал некоторое облегчение, когда на экране появился Рис Джонс Боуэн. На нем была футболка с фотореалистичным изображением груди и пресса Риса Джонса Боуэна – только куда более рельефных, чем в действительности.