Барбара Кленч подняла бровь.
– То есть энергичное мероприятие в ужасном месте, с толпой народа, без еды и с пугающей программой развлечений?
– Да, – признал я, слегка поморщившись.
– То есть что-то вроде поля, набитого людьми, и очень громкого шума? – предположил Рис Джонс Боуэн.
Я кивнул.
– Как битва на Сомме? – оживился Алекс.
– Надеюсь, не настолько похоже, – сказал я. – Не думаю, что слоган «Приходите посидеть в грязи, пока нас обстреливают» произведет впечатление даже на графа.
Алекс нахмурился.
– Жаль. У жуков ведь тоже есть панцири.
– Надкрылья, – автоматически поправила его доктор Фэрклаф таким тоном, словно была глубоко оскорблена.
Рис Джонс Боуэн задумчиво уставился в пространство.
– Ох, это напомнило мне мои фестивальные годы. Мы тоже говорили, что это похоже на Сомму.
– Давайте уже оставим в покое Сомму… – Я осекся. – Погоди-ка, повтори еще раз.
– У жуков есть панцири, – повторил Алекс, – так что, возможно, мы могли бы сделать что-нибудь…
– Не ты. Рис.
Рис Джонс Боуэн выключил микрофон и оживленно разговаривал с кем-то за кадром.
– Что такое, Люк? Я? А, точно. Сомма. Да, когда я ездил на фестивали, там тоже были грязь, палатки и ужасный шум, но это же было весело, правда?
И тут, словно Майкл Кейн в финале «Ограбления по-итальянски», я внезапно понял.
– Вот оно, – сказал я, и эти слова прозвучали как отдельное предложение. – Мы так и сделаем.
– Фестиваль? – спросил Рис Джонс Боуэн.
– Да.
– О Великой войне? – уточнил Алекс.
– Нет.
– Тогда что…
– Мы предложим графу музыкальный фестиваль. Большой. На грязном поле. Альтернативный, модный и дерзкий именно в той степени, за которую богатые люди готовы платить деньги. И называться он будет…
Слово вползло мне в голову, как нежеланное сообщение в личке. Настолько нелепое, что становилось идеальным. Настолько неправильное, что почти правильное. А может быть, и просто правильное.
– «НАВОЗЖ-Фест».
Глава 14
– Привет, Люк, – сказала Бридж, обнимая меня одной рукой, потому что другая была занята ребенком. – От тебя пахнет... деревней. Это ведь не новый одеколон?
Я осторожно скинул туфли, прежде чем ступить на безупречный новый ковер безупречной новой прихожей безупречного нового дома, который Бридж делила со своей безупречной, пусть и чуть менее новой семьей.
– Нет, это навоз.
– О, слава богу. Я уж думала, у тебя кризис среднего возраста.
– Эй, я слишком молод для середины жизни.
Она сморщила носик.
– Полагаю, это зависит от того, когда ты умрешь.
Тихий голосок на задворках моего сознания поинтересовался, как он уже делал пару раз с тех пор, как появились те гребаные плакаты про сепсис: «А если не доживу до старости?».
– И ты не думаешь, что уже прошел половину пути к старости?
– Я... – Мой рот на мгновение беззвучно открылся. Оливер в этой ситуации смог бы выдать что-нибудь умное и математическое о том, что пройти половину пути к одной вещи – это совсем не то же самое, что пройти половину пути к другой, которую ты хочешь получить в конце первой. Но я не смог этого сказать. – У меня нет кризиса среднего возраста. И вообще, какой кризис среднего возраста проявляется в виде одеколона с ароматом навоза?
– Я не знаю, – Бридж попятилась по коридору и задом наперед зашла в гостиную. – Но если бы у кого-то и случился кризис среднего возраста в виде одеколона с запахом навоза, то это был бы ты.
– Спасибо, – сказал я. – Как вы поживаете? В смысле, вы все. С этим дополнительным человеком.
Бридж опустилась в хорошо насиженное кресло.
– Мы с Томом в порядке. И Дополнительная Уэллс-Баллантайн тоже.
– Прости. Как Отэм?
Взглянув на закутанный в одеяло сверток из человеческой плоти, который ангельски спал в районе ее груди, Бридж проворковала:
– Она самый чудесный ребенок в мире, что бы ни говорил Джеймс.
С тех пор как Отэм присоединилась к нашему тесному кружку друзей, который Бридж по-прежнему упорно называла «городской семейкой» в группе WhatsApp – на тот момент она называлась «Ибо он отличный парень» – сложилась определенная… динамика. Динамика эта состояла в том, что стоило Бридж упомянуть, как Отэм сделала что-нибудь младенчески чудесное – например, улыбнулась ей или издала милый булькающий звук, – Джеймс Ройс-Ройс тут же откликался рассказом о том, как Малыш Джей сделал ровно то же самое лучше и на более раннем этапе развития.
И, не пахни от меня навозом, я уверен, что справился бы с этой сложной межличностной ситуацией с тактом и изяществом.
– Ага. – Я кивнул. – Он ведет себя как мудак. Думаю, ему осталось написать еще пару сообщений, прежде чем Прия не выдержит и сообщит, что его ребенок, как и все остальные дети на свете, совершенно обычный и никому, кроме собственных родителей, особенно не интересен, а любые достижения Малыша Джея будут связаны главным образом с тем, что ему посчастливилось родиться у двух состоятельных белых мужчин среднего класса.