– Но разве брат не лучше шиншиллы?
– Нет, – снова в один голос отрезали девчушка и Прия.
– Шиншиллы умеют прыгать на два метра в воздух, – продолжила девочка. – А мой брат не умеет прыгать на два метра в воздух.
Разложив свои разнообразные акулообразующие краски, Прия принялась наносить базовый слой серебристо-голубого цвета.
– Я всегда знала, что у меня есть веская причина не любить мальчиков.
– К слову о нелюбви к мальчикам, – я предпринял то, что даже сам посчитал убогой попыткой перевести тему, – а где твои девчонки?
– Тереза свою детскую норму уже отработала. У Энди на детей аллергия. Так что они... – Прия замялась на секунду, – шопятся в ИКЕЕ, а я здесь.
– Похоже, тебе достался худший конец этой сделки.
– Люк, все нормально. В ИКЕЮ я могу съездить когда угодно.
Я уставился на нее, гадая, кто эта женщина и куда она дела настоящую Прию.
– Ты хочешь сказать, что добровольно предпочла бесплатно малевать мордашки на детском утреннике долгой, роскошной, странно будоражащей поездке в ИКЕЮ в субботу днем?
– Ты, я гляжу, слишком много знаешь о моих поездках в ИКЕЮ. Но вообще, да. – Прия пожала плечами. – Мне это в кайф. Я люблю детей. Я прирожденная тетушка.
– Жалко, что ты не моя тетушка, – вставила девочка, чье новое амплуа призрачной акулы, которая живет у тебя под кроватью и откусит тебе руку, если ночью ты высунешь ее из-под одеяла, обретало вполне отчетливые и пугающие очертания. – Мою тетю зовут Бетани, и она кошмарная.
– Почему кошмарная? – полюбопытствовала Прия.
– Просто кошмарная, и все.
Прия поморщилась:
– О-о-о, это худшая разновидность кошмарности.
– Чтобы ты знала, – вклинился я, бесцеремонно перебивая ребенка, как истинный эталон изысканных манер, – я чувствую себя глубоко преданным всем этим фарсом.
– Тебя я накрашу следующим.
Тотальное нежелание Прии тратить время на мое нытье было фундаментом всех наших отношений, и чисто теоретически я это ценил.
– Ты ведь должна быть тем самым человеком, с которым я перемываю кости всем остальным. А я не могу этого делать, если тебе весело.
Малышка переводила взгляд с одного из нас на другого, чем изрядно мешала Прие полноценно воплощать в жизнь ее акулий замысел.
– Он твой парень?
– Нет, – отрезала Прия. – Мы оба мега-геи.
– Понятно, – согласилась девочка. – А можно моей призрачной акуле сделать кровь на зубах от всех тех младших братьев, которых она сожрала?
Прия указала кистью на свою богатую палитру красных тонов:
– Опережаешь мои мысли, крошка.
– Ты меня предала, – заныл я.
– Я даже не знаю, что тебе сказать, Люк. – Даже не удостоив меня взглядом, Прия принялась выводить контуры огромных зубищ, от которых какой-нибудь ничего не подозревающий Мальчишка позже гарантированно наложит в штаны. – Я стала счастливой. Смирись с этим.
О черт, а ведь она реально стала, да?
– И, – воинственно добавила она, – если ты вдруг забыл, ты вообще-то тоже.
– Но это не сделало меня лучшим человеком.
– Меня это тоже не сделало лучшим человеком. Я всегда была потрясающей и всегда любила детей. Ты просто этого не замечал, потому что ты эгоист до мозга костей.
– Эй, – запротестовал я. – Это... абсолютно справедливое замечание.
– К тому же, – Прия была признанным магистром по части ударов ниже ватерлинии, – ты просто психуешь из-за завтрашнего дня.
Вовсе я не психовал.
– Вовсе я не психую.
– А что будет завтра? – полюбопытствовала девочка.
Прия состроила максимально, нечеловечески серьезную мину, став в этот миг в точности той распоследней заразой, какой, к моему огромному удовольствию, она все еще умела быть.
– Завтра, – зловеще произнесла Прия, – Люк и его парень собираются провернуть кое-что грандиозное. Потрясающе грандиозное. Судьбоносное. После завтрашнего дня их жизнь уже никогда не будет прежней.
– Да ладно тебе, ничего особенного, – жалобно пролепетал я.
– Ты говорил совсем другое, когда звонил мне на прошлой неделе. В три часа ночи.
– То было на прошлой неделе, – отрезал я. – А это сейчас. Сейчас ко мне вернулось здравое восприятие реальности. – Я глубоко вздохнул. – И вообще, я в полном порядке.
Глава 2
По правде говоря, мне и впрямь было нехорошо. То есть абсолютно, категорически нехорошо. Меня прошиб холодный пот, подкатила тошнота, и я снова обнаружил себя за привычным занятием – названивал друзьям в три часа ночи. На сей раз, правда, не Прии. Тут требовался совсем иной подход: не та ситуация, где тебе жестко вправляют мозги, а скорее случай из разряда «нежно притворись, будто весь мой бред – это ценнейшее удобрение, без которого твой сад зачахнет».