Мы показали ей нашу спальню, которую я в то утро скрупулезно очистил от трусов и секс-игрушек, и ванную, прежде чем спуститься обратно вниз, чтобы поставить галочки напротив кухни и моего кабинета.
– Вольер для Спада, – заметил Оливер.
И поскольку это сказал Оливер, а не я, в его словах не было скрытого подтекста вроде: «если вдруг вам показалось, что мы собираемся держать здесь приемного ребенка».
– Собака у вас недавно? – спросила Эстер.
Это был именно тот тип вопросов, к которому, как предупреждали все материалы, которые мы читали – точнее, которые читал Оливер, – нам следовало быть готовыми.
– Эм, – сказал я, очевидно, на время забыв самые элементарные факты собственной биографии.
Оливер ободряюще положил руку мне на плечо.
– Несколько месяцев, но щенок отлично освоился. Вольер уже не так уж необходим, однако для Спада это привычное и безопасное место.
– И он спокойно относится к незнакомым людям?
Спад в подтверждение жизнерадостно гавкнул, чем Оливер немедленно воспользовался.
– Как видите.
Эстер сделала еще одну пометку. Которая, вероятно, не гласила: Тот, который красивый, начинает слишком уж собой гордиться. Хотя полной уверенности у меня не было.
Исчерпав запас помещений в доме, мы вернулись в гостиную, где я застыл возле торшера, а Оливер предложил Эстер чаю.
– С удовольствием, – сказала она. – Два кусочка сахара.
– Я сделаю! – снова воскликнул я.
Я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я спасаюсь бегством, но давно усвоил, что жизнь не всегда дает нам желаемое.
Оказавшись в относительной безопасности кухни, я первым делом плеснул себе в лицо водой. Это немного помогло со стрессом, хотя совершенно не помогло с навозом. Затем меня накрыл приступ паники по поводу того, какие кружки выбрать.
На первый взгляд решение казалось простым.
Когда мы с Оливером съехались и объединили свои кухни, он внес в совместное хозяйство такие вещи, как венчик, сковородки, не покрытые многолетним слоем беконного жира, и набор посуды, который действительно сочетался между собой.
Я же внес ложку для абсента, сэндвичницу Breville с облезшим антипригарным покрытием и коллекцию кружек, которые либо были где-то позаимствованы при весьма сомнительных обстоятельствах, либо подарены людьми, у которых чувство юмора было развито куда сильнее чувства сострадания.
Это означало, что я мог достать красивые керамические кружки Le Creuset всех этих благородных, утонченных оттенков. Или мог налить чай социальному работнику, которой предстояло решить, подходим ли мы с Оливером на роль родителей для трудного подростка, в кружку «Единороги – это просто озабоченные пони», подаренную Прией на мой двадцать восьмой день рождения; в кружку «А вот и он, мой последний летящий хуй», подаренную Прией на мой двадцать девятый день рождения; в кружку «Холодное, гладкое и вкусное (как твоя мамка)», подаренную Прией на тридцатилетие; или в кружку «Любой текст или фото», которую она вручила мне на новоселье.
Казалось бы, выбор был очевиден.
Вот только если бы я достал красивые керамические кружки, существовал вполне реальный риск, что Эстер решила бы, будто я пытаюсь пустить ей пыль в глаза. Потому что я совершенно не походил на человека, у которого водятся красивые керамические кружки. А дальше она, вероятно, начала бы задумываться, о чем еще я ей вру.
Или пришла бы к выводу, что я убил настоящих Люка О’Доннелла и Оливера Блэквуда – людей, у которых действительно могут быть красивые керамические кружки, – а их тела спрятал под половицами.
С другой стороны, если бы я подал ей чай в кружке с надписью «Массивная пизда» – опять же подарок от Прии, на этот раз исключительно для того, чтобы действовать мне на нервы, – она бы сразу поняла, какой я искренний, простой и непритворный человек, которому совершенно нечего скрывать. Или решила бы, что я какой-то женоненавистник, который совершенно не понимает, где проходят границы приличия.
О. Значит… все-таки красивые кружки, да?
Я вернулся с подносом красивых керамических кружек.
– Все в порядке, Люсьен? – спросил Оливер, поскольку у меня ушло около шести часов на то, чтобы сделать три чашки чая.
– Абсолютно! – воскликнул я.
– Я как раз спрашивала Оливера, – сказала Эстер, вежливо игнорируя мое странное-престранное поведение и беря одну из кружек, – почему вы решили заняться опекунством.
В голове стало пусто.
– Простите?
– Я как раз спрашивала, почему вы решили стать опекунами.
– Ну, – начал я. И не продолжал, пока не продолжать стало невозможно. – Просто показалось... мы вроде как почувствовали... Мы находимся на таком этапе нашей жизни...