Блядь. Я честно, честно не собирался разыгрывать эту карту. Я ненавидел разыгрывать эту карту. Я даже не воспринимал это как карту, скорее как старый чек, который я рассеянно сунул в карман, а потом случайно постирал вместе с джинсами, и от которого теперь постоянно находил ошметки каждый раз, когда тянулся за ключами. Но теперь было уже слишком поздно.
– «Rights of Man».
– Он играл в группе Джона Флеминга?
– Он, эм… он и есть Джон Флеминг.
И к моему невероятному, немыслимому облегчению, Сэйнт кивнул, сделал глоток из своей пинты, а затем сказал:
– Блядский продажный ублюдок.
Учитывая, что вся профессиональная надежда умерла, я не видел причин продолжать вести себя профессионально.
– О слава Богу. На какое-то ужасное мгновение я подумал, что мне придется притворяться, будто он мне нравится.
– Джон Флеминг, – Сэйнт переходил в режим полнейшего нравоучения, – был легендой. Но потом он постарел, испугался и проебал все это ради контракта с реалити-шоу. И ради чего?
Не думаю, что его на самом деле интересовал ответ.
– Потому что он не доверял музыке, вот почему. «Rights of Man» войдут в историю как одна из величайших рок-групп всех времен, но Флеминг? Он обосрал все это, потому что хочет, чтобы его имя было в Радио Таймс. Это как если бы Ринго Старр стал голосом Паровозика Томаса, если бы Ринго Старр был Джоном Ленноном, а Битлз не были бы абсолютно, блядь, переоценены.
Я кивал и издавал звуки угу. У меня был отличный арсенал звуков угу. Они были очень полезны, чтобы намекнуть, что я согласен хотя бы с некоторыми странными бредовыми мнениями донора, не подписываясь при этом ни под одним конкретным.
– Со «Sputum», – сказал Сэйнт, возвращая разговор к своей персоне, – ничего подобного не было. Мы оставались верны себе до самого конца.
Мне было интересно, насколько он осознавал, что из четырех первоначальных участников «Rancid Sputum» он был единственным, кто все еще жил панковской мечтой. Рик Джизм, соло-гитарист, вернулся к своему настоящему имени Ричард Смоддл и теперь работал в Делойт. МэджиМикс, бас-гитарист, преподавал в начальной школе в Дройтвич-Спа. Что касается барабанщика, Гэри Космического Ебаного Камня, он создал весьма уважаемый блог о сыроедении и умер от плохого гриба в 2019 году.
– Никаких денег, указывающих нам, что делать. – Сэйнт все еще был в ударе. – Никаких корпоративных спонсоров. Никакой цензуры. Никаких звукозаписывающих лейблов. Никакого потакания Средней Англии только ради места на радио. Сто процентов андеграунда. Сто процентов реальности.
– Угу, – снова произнес я. – Точно.
Постепенно Сэйнт вынырнул из ностальгии по славным денькам «Rancid Sputum».
– Эй.
Он посмотрел на меня достаточно пристально, чтобы мне стало не по себе – хотя, честно говоря, для этого и не требовалось особой пристальности.
– Если ты сын Джона Флеминга, значит, ты и сын Одиль О'Доннелл, верно?
Мне очень хотелось оставить маму в стороне от всего этого, но лгать не было смысла.
– Да.
В его глазах появился блеск. Ничего хорошего никогда не приходилось ждать от стариков с блеском в глазах.
– Вот она, – провозгласил он, – это настоящий РОК-Н-РОЛЛ.
– Угу.
Я очень, очень, очень надеялся, что это не скатится в то, как пенсионер будет пускать слюни на мою маму.
– Сделала свое дело. Высказала свою позицию. Съебала. Чертовски классный поступок.
– Угу, – сказал я, и гу прозвучало куда более высоким тоном, чем у.
Последовала долгая пауза, во время которой я прошел путь от радости, что Сэйнт перестал говорить о моей маме, до желания, чтобы он заговорил хоть о чем-нибудь.
– Возможно, я ошибался на твой счет, – наконец решил он.
– Уг... Что?
– Возможно, ты действительно тот самый человек, который сможет провернуть «НАВОЗЖ-Фест».
К этому моменту я понятия не имел, что происходит. Я был почти уверен, что либо выиграл, либо проиграл, либо Сэйнт просто пытался залезть в трусы к моей маме. Поэтому в отчаянии я вскинул руки с рокерской козой и сказал:
– Бля, да.
– Бля, да, – согласился Сэйнт. – К черту систему. К черту правила.
Я открыл рот. Снова закрыл его. И в конце концов выдал:
– Угу.
Сэйнт залпом допил свою пинту с тревожной энергией в духе это-только-начало. Затем посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
– Погнали разносить все к хуям, Люк Флеминг.
Я не хотел разносить все к хуям вместе с Сэйнтом. На самом деле, я мог придумать мало вещей, которых мне хотелось меньше, чем разносить все к хуям вместе с Сэйнтом. Но Сэйнт был из тех людей, которые верили, что обладают железной волей, в то время как на самом деле у него просто был опыт целой жизни, как добиваться своего. А это означало, что он был из тех людей, которые будут принуждать подчиненных им людей делать то, чего те не хотят, и при этом чувствовать себя антиправительственным бунтарем.