– Ты забыл чек.
Это прозвучало немного ни с того ни с сего, но по крайней мере она заговорила.
– Я бы все равно его потерял. Да и вообще, я не из тех парней, которые скрупулезно сверяют банковские выписки.
По совершенно непонятной мне причине на лице Джас отразилось недоумение.
– А как ты тогда вернешь свои деньги?
Благодаря Оливеру с его разговорами о праве и этике и моим коллегам с их бесконечной корпоративной белибердой я отлично освоил искусство сидеть с умным видом, ничего не понимая. И все же сейчас это больше напоминало Оливера, чем коллег.
– Вернуть деньги за что?
Она обвела рукой стол и посмотрела на меня так, будто я вообще не знал, как устроен этот мир.
– За это. Это же расходы, так?
– Не такие уж и большие расходы. Кажется, вышло около пятнадцати фунтов? – Блядь, я совсем не умел обращаться с деньгами.
Каждое произнесенное мной слово, казалось, опускало меня еще на ступеньку ниже в ее глазах, а ведь я и так был не на высоте.
– Это расходы, – повторила она. – В смысле, ты можешь оформить это как расходы. Вернуть свои деньги от агентства. Или от правительства, или от кого там еще. Я не знаю, как это работает. Но ты-то должен.
Наверное, должен был.
– Честно говоря, – сказал я, подняв руки в жесте, слишком защитном для разговора с детьми, – именно такие детали я обычно и упускаю из виду.
Недоумение на лице Джас только усилилось.
– Тогда зачем ты меня сюда привел?
– Я же сказал, оставить тебя в машине было бы противозаконно.
Я пошутил, но она, кажется, не совсем поняла.
– Ты мог бы сначала отвезти меня домой. Взял бы еду навынос или что-то в этом роде.
– Наверное, я подумал, что заехать в кафе будет... мило?
– Мило? – В устах Джас это слово прозвучало почти как иностранное.
– Ну, я же должен заботиться о тебе.
И это вызвало у нее смешок. Я не понял почему. По крайней мере, до тех пор, пока она не сказала:
– Ах да. Верно. Я же ребенок на попечении, не так ли? Под та-ааакой опекой.
Дружелюбного вида официант поставил тарелку с картошкой фри перед Джас и полный английский завтрак передо мной.
Меня вдруг осенило.
– Знаешь, Оливер – веган, так что если тебе хотелось съесть что-нибудь мясное, сейчас самое время. Я еще могу заказать тебе сэндвич с беконом или что-то вроде того.
Глядя мне прямо в глаза, Джас потянулась, зажала одну из моих двух сосисок между большим и указательным пальцами, подняла ее и откусила кусок.
– Эй, я же сказал, что могу тебе что-нибудь заказать.
Она положила оставшуюся половину сосиски поверх своей картошки.
– Мне и так норм.
– Меня не волнует, норм тебе или нет, это моя еба... то есть, чертова сосиска, которую ты только что стянула.
– Знаешь, – Джас презрительно посмотрела на меня, – я вообще-то уже слышала слово «ебаный».
– Но не от меня.
Казалось, все презрение этого мира струилось через глаза Джас прямо мне в душу.
– Не специально.
По какой-то причине презрение никуда не делось.
Так что со своей фирменной зрелостью Люка О'Доннелла я потянулся через стол и стянул у нее одну картофелину.
– Эй! – Количество возмущения, которое ей удалось вложить в один слог с такой маленькой гортанью, по-настоящему впечатляло.
– Не нравится, да?
– У тебя есть своя.
– А я бы купил тебе твои собственные сосиски, если бы ты попросила, – ответил я, чувствуя себя почти по-взрослому. Ну, насколько по-взрослому можно себя чувствовать, находясь в двух шагах от того, чтобы устроить битву едой с подростком. – К тому же, технически это все мое, потому что я за это заплатил, и мы уже выяснили, что вернуть эти деньги я не смогу.
Я сказал это в шутку, но Джас тут же замолчала и уставилась в свой чай напряженным взглядом.
– Прости. – Наверное, я слишком часто извинялся. Извиняться так часто – это, пожалуй, не очень по-родительски. В надежде спасти то, что я было принял за позитивное общение, я перевел тему: – Неужели люди и правда возвращают деньги через налоги или вроде того каждый раз, когда куда-то тебя ведут?
Джас кивнула.
– Я дорого обхожусь.
Это, надо полагать, было чистой правдой.
– Ну да. Но с детьми всегда так, разве нет?
– Со своими собственными, – наполовину согласилась Джас. – Но я-то нет. Я просто какая-то там бедная маленькая девочка на попечении. Кто захочет за такое платить?
По своим многочисленным, по-настоящему ужасным жизненным решениям я знал, как отвратительно бывает, когда тебя жалеют. И я был кем-угодно-только-не-глупцом, чтобы понимать: любой, кто называет себя бедной маленькой девочкой, ни в коем случае не хочет, чтобы его таковой считали. Но, боже правый, она же и была настоящим ребенком.