К сожалению, мое ошеломленное молчание дало мозгу Джас достаточно пространства, чтобы ответить за меня:
– А вот это тот самый момент, когда ты должен сказать мне, какие вы другие и насколько все будет лучше на этот раз.
Мне очень хотелось это сказать. Потому что я действительно думал, что мы другие, и действительно надеялся, что все будет лучше. Но еще это казалось огромной ловушкой.
Поэтому я спросил:
– А ты бы мне поверила?
Джас свирепо зыркнула на меня.
– А ты бы поверил?
После этого мы почти не разговаривали. Мы просто сидели в тишине, пока Джас доедала свою картошку. И остаток моей сосиски. И половину моего бекона.
– Действия ваших сотрудников, – говорил Оливер в телефонную трубку, – были неприемлемы.
Джас была у себя в комнате. Спад был в комнате с ней. Я лежал на диване и смотрел «Таскмастера» без звука, с включенными субтитрами. На другом конце провода кто-то в офисе говорил что-то уклончивое, и я был очень, очень рад, что с этим разбирается Оливер, а не я.
– То, что вы прикрываетесь фразой: «У нас политика нулевой терпимости», не превращает ее в универсальное оправдание любых ваших действий.
Оливер замер, словно изваяние, вот время, как крайне низкооплачиваемый и недооцененный сотрудник (в этом я был уверен), на другом конце провода выдавал очередную порцию того сценария, по которому они работали.
– Мой тон не агрессивен.
Ладно, возможно, они работали не совсем по сценарию.
– Ваша рабочая практика противоречит рекомендациям Уполномоченного по правам ребенка, Комитета ООН против пыток и Конвенции ООН о правах ребенка.
Пауза. Довольно короткая.
– Нет, я просто излагаю факты.
Еще одна пауза.
– Я знаю об этом.
И еще одна.
– Об этом я тоже осведомлен.
Последняя, чрезвычайно долгая пауза.
– Понимаю. Спасибо за уделенное время. – Он повесил трубку и сел рядом со мной. – Что ж, могло быть и лучше.
– Не заинтересовались? – спросил я, поставив «Таскмастера» на паузу в тот самый момент, когда Грег Дэвис застыл с открытым ртом, напоминая перегревшегося ирландского волкодава.
– О нет, они были в абсолютном восторге от того, что я позвонил им и заявил о необходимости масштабных изменений в их методах работы. Крупные учреждения больше всего на свете обожают перемены.
Я прислонился головой к его плечу так, что на нашем тайном языке любви это означало «я рядом с тобой», хотя постороннему могло показаться, что это скорее «я дико хочу спать».
– И что теперь?
К моему... на самом деле не удивлению, а глубокой печали – это была одна из тех редких ситуаций, когда у Оливера не нашлось ответа. А мне не нравилось, когда у Оливера не находилось ответа. Мне не нравилось это почти так же сильно, как самому Оливеру не нравилось не иметь ответа.
– Законы о правах человека – это скорее область Дженнифер, чем моя, а Дженнифер сейчас немного не до того, в связи с... в связи со всем происходящим.
В этом был смысл. У Дженнифер и Питера как раз в это время происходила куча всего.
– Значит, мы просто отступим?
– Они доставили нам ребенка в наручниках, – ответил Оливер. – Отступать – это не может быть вариантом.
Это «не может быть» повисло в воздухе, словно один из моих носков на спинке стула.
Сейчас, когда я задумался об этом, я понял, что впервые вижу, как Оливер столкнулся с чем-то, что не может решить. Что мы не можем решить вместе.
– К сожалению, – продолжил он, – у нас, возможно, нет альтернативы. По этому поводу уже ведутся кампании. Депутаты поднимали этот вопрос в парламенте. Мы могли бы, вероятно, подать в суд на охранную компанию, попытаться создать судебный прецедент. Только вот...
– Только вот я не могу себе представить, чтобы Джас хоть отдаленно этого хотела? – закончил я.
Оливер кивнул и бессильно привалился ко мне, так что на диване мы образовали нечто вроде кривой буквы «А».
– Наверное, мне вообще не стоило заходить так далеко.
Я взял его за руку и сжал ее.
– Нет. Нет, стоило. То, что они сделали, – это полное дерьмо, а когда происходит дерьмо, нельзя просто сидеть сложа руки и не говорить: «Это полное дерьмо». Нужно встать и, и...
– И сказать: «Это полное дерьмо»?
– Ага.
Оливер сжал мою руку.
– И все же, я не уверен, что Джасмин бы это оценила.
Это прозвучало как преуменьшение.
– Но я не думаю, что дело в оценке, верно?
– Нет. Нет, полагаю, что нет. – Рядом со мной Оливер за три удара сердца прошел путь от напряжения через беспокойство к активности. Он встал, излишне решительно.
– Думаю, я все-таки напишу Дженнифер. Хуже не будет, и, возможно, она будет рада отвлечься.