Как бы я ни радовался, что всем этим занимался Оливер, он явно занимался этим один. И от меня не укрылось, что он прибегал к неправильной разновидности «я-высказываний», когда на самом деле давно было пора перейти на «мы-высказывания».
– Если это повторится… – предупредила мама Соседского Мальчишки.
И я был охрененно горд собой за то, что не ответил: «Если это повторится, то что?»
– Не повторится, – ответил Оливер за нас обоих. И сказал это с такой уверенностью и категоричностью, что мама Соседского Мальчишки приняла это как достойный ответ.
Она одернула куртку и кивнула ему еще раз. Это был кивок в стиле «я-рада-что-мы-друг-друга-поняли».
– Спасибо, Оливер.
– Не за что. Спасибо, что довели это до нашего сведения.
А потом она ушла, и Оливер был уже на полпути вверх по лестнице, прежде чем я успел напомнить ему, что Соседский Мальчишка был живым воплощением дьявольской задницы и почти наверняка заслужил все, что с ним произошло. Или, если уж на то пошло, спросить, не стоит ли нам обсудить подобные родительские решения.
– Джасмин, – уже говорил Оливер сквозь дверь Джас.
В ответ последовало предсказуемое молчание.
– Джасмин, ты можешь выйти сама, или я могу войти.
Ответа по-прежнему не было, но мы оба услышали шорох внутри, а затем дверь приоткрылась, и в щели показалась Джас.
– Чего?
– Мы только что разговаривали с Жаклин из соседнего дома, – сказал Оливер своим лучшим твердым, но справедливым тоном, – и она сказала нам, что ты засунула Колина в мусорный бак. Это правда?
Джас промолчала.
– Это правда? – повторил Оливер.
Джас скрестила руки на груди.
Оливер посмотрел на Джас сверху вниз с таким состраданием, которого, как я сильно подозревал, она совершенно не оценила.
– Ты делаешь только хуже. Это возможность изложить свою версию событий.
Мой мозг не мог не воспринять это как: «Вы можете навредить своей защите, если при допросе не упомянете о том, на что впоследствии будете опираться в суде». Подозреваю, что мозг Джас работал схожим образом.
– Он сам напросился, – наконец сказала Джас. И огромным усилием воли я удержался от того, чтобы не сказать: «Ну вот, видите?»
Оливер понимающе кивнул, что могло бы сработать, только если бы вы думали, что он действительно понимает.
– Как бы тебя ни провоцировали, мы не решаем наши проблемы с помощью насилия.
– Это вы не решаете, – ответила Джас, и ее голос вдруг зазвучал почти страстно. – Я травмирована, забыли?
Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Оливер успел сказать лишь: «Джасмин, это…», прежде чем Джас перебила его:
– Моя долбанутая мамаша неправильно меня воспитала, поэтому у меня неадекватные стратегии поведения. Я срываюсь и принимаю плохие решения.
Я знал, что Оливер не обладает иммунитетом к сарказму. Но, похоже, у него выработалась чертовски сильная сопротивляемость к нему, когда дело касалось Джас.
– Важно то, – сказал он роковым тоном, – что мы поможем тебе это изменить.
С раздраженным: «Отвалите», Джас развернулась и исчезла в своей комнате, захлопнув за собой дверь.
– Джасмин? – окликнул ее Оливер.
Я положил руку ему на плечо и прошептал:
– Мы должны дать ей личное пространство, помнишь?
Но Оливеру, похоже, казалось, что правило «давать людям пространство» в данный момент менее важно, чем правило «дать людям понять, что они поступили плохо».
– Джасмин, – продолжил он, – тебе нужно будет извиниться перед Жаклин и Ричардом.
Тишина.
– Ты можешь сделать это лично или написать им письмо.
Тишина.
– Джасмин, тебе нужно принять решение по этому поводу.
– Отвали.
Оливер стоял очень тихо, его рука лежала на дверной ручке.
– Сейчас я войду в твою комнату, потому что мне нужно поговорить с тобой лицом к лицу.
Я не был уверен, чего он ждал после этих слов. Как будто он думал, что получит в ответ: «Хорошо, звучит разумно, спасибо, что предупредил заранее» или что-то в этом роде. Как ни странно, он этого не дождался.
Он открыл дверь, и мы вошли в комнату Джас. Она лежала на кровати, излучая угрюмость, и неотрывно смотрела в телефон.
– Джасмин, – сказал Оливер, – так что ты выбираешь?
Джас даже не обратила внимания на наше присутствие. Через открытую дверь просунул нос Спад и запрыгнул на кровать рядом с ней.
– Джасмин, – повторил Оливер. Я понимал: ему кажется, что использование ее полного имени помогает поддерживать границы, но я думал, что он, возможно, самую малость перегибает палку. – Я задаю тебе вопрос. Я хочу получить ответ.
С чувством времени, которому я мог бы позавидовать, Джас выдержала паузу, а затем просто сказала: