– Нет.
– Прости? – недоверчиво спросил Оливер.
– Нет. Я не буду извиняться.
– Я не предлагаю тебе выбор.
Джас промолчала.
– Можешь считать, что ты уже под домашним арестом, – продолжал Оливер, – но если ты продолжишь в том же духе, все станет только хуже.
Глаза Джас оторвались от экрана.
– Как это?
– Для начала ты отдашь свой телефон.
Джас ничего не отдала.
– Я серьезно.
Почему-то тот факт, что Оливер говорил серьезно, нисколько не добавлял Джас желания делать то, что ей велят.
Наверное, именно поэтому Оливер протянул руку и выхватил телефон у нее из рук. И, наверное, именно поэтому она так окончательно слетела с катушек. Она резко села, ее лицо побледнело еще больше обычного.
– Это мое, блядь!
– Да, и ты получишь его назад, когда извинишь…
– Это, блядь, воровство.
– Уверяю тебя, это не…
– Отдай.
– Когда ты…
– А если мне мама позвонит?
– Если позвонит твоя мать, – ответил Оливер, – нам придется сообщить в социальную службу, потому что ей запрещено общаться с тобой без присмотра.
– Ах ты мелкий… – Она бросилась на Оливера, и тот резко отступил назад, сунув телефон в карман, вне ее досягаемости. Казалось, что она не прочь попробовать засунуть в мусорный бак и его тоже, но я бы не поставил на ее успех.
– Отдай! – завизжала Джас. – Это мое! Вы не имеете права!
Оливер излучал ледяное спокойствие. Вот только я знал, что он излучает ледяное спокойствие только тогда, когда не чувствует себя ни спокойным, ни ледяным.
– Я имею право, – холодно сказал он, – и несу ответственность. Ты знаешь, что должна сделать, и я верю, что ты знаешь, как это сделать.
Слова у Джас закончились, и теперь она смотрела на Оливера так, будто верила, что может вызвать у него рак мозга одним взглядом, и что он это заслужил.
Оливер тактически отступил к дверям.
– Мы с Люсьеном будем внизу, когда ты примешь решение.
Мне не понравилось, что меня вдруг записали в это самое «мы». Это был исключительно момент Оливера. И хотя его фирменная оливеровская манера привела к некоторым положительным результатам – например, мама Соседского Мальчишки довольно быстро ретировалась, – у такого подхода были и свои… недостатки. Наверное, Оливер был прав: нельзя позволять нашему приемному ребенку безнаказанно запихивать других детей в мусорные баки. Но я все равно не мог не задаваться вопросом, нет ли какой-нибудь золотой середины между «не обращать внимания» и «немедленно написать официальное письмо с извинениями».
В любом случае, теперь нам вроде как отступать было некуда. И раз уж Оливер сказал, что мы будем внизу, это вернуло нас за кухонный стол, где мы разговаривали вполголоса, стараясь не признаваться в том, что ни один из нас не знает, что делать. То, что у Оливера получалось гораздо лучше, чем у меня, то есть паршиво, – это еще мягко сказано.
– Знаешь, – начал я, прекрасно понимая, что сейчас не лучшее время и это ничем не поможет, но чувствуя острую потребность высказаться, которая незаметно зрела во мне весь вечер, – Соседский Мальчишка на самом деле тот еще кусок дерьма.
По его резкому вдоху я почувствовал, что Оливеру не нравится направление, в котором я двигаюсь, но он изо всех сил старался подыграть мне.
– Допустим, мы на мгновение признаем, что Колин действительно крайне неприятный ребенок, – сказал он на своем лучшем юридическом жаргоне. – Означает ли это, что Джасмин была права, засунув его в мусорный бак?
– Ладно. – Я поднял один палец. – Я знаю, что правильный ответ здесь: «Нет, не означает», но мне правда кажется, что ты просто не понимаешь, каким абсолютным куском дерьма может быть этот мальчишка.
– Возможно, – признал Оливер. – Но это скорее суть проблемы. В реальности не существует такого уровня дерьмовости, который делал бы приемлемым засовывание ребенка в мусорный бак.
Стрессовое, неуместное легкомыслие Люка завладело моим телом на несколько секунд.
– Ну, зато это устанавливает чертовски четкие границы.
– Если бы это сделал взрослый, – глаза Оливера были суровыми, но в то же время теплыми, – это было бы явным жестоким обращением с ребенком.
В этом и заключалась проблема родительства: все постоянно становилось таким серьезным. Трудно быть неуместно легкомысленным, когда на кону стоит явное жестокое обращение с детьми.
– Ладно, да. Это было неправильно. Мы все согласны, что это было неправильно. Хотя и чертовски смешно. – Но я уверен, что Джас тоже знает, что это было неправильно.
– Возможно. Или она может думать, что подобное поведение приемлемо, если кто-то является… – Я мог заметить признаки того, что Оливер использует мои же слова против меня, за милю. – …достаточным куском дерьма. Если она знает, что это неправильно, наша задача – помочь ей действовать в соответствии с этим знанием. Если не знает, наша задача – научить ее. В любом случае, она должна понимать, что мы не будем закрывать глаза на ее выходки.