Примерно в половине квартала впереди я заметил знакомую фигуру со знакомой собакой, семенящей следом, и ускорил шаг, чтобы попытаться их догнать. Как я и предсказывал – и я старался не слишком самодовольно радоваться этому предсказанию – она перелезла через ворота в парк и немного подождала, пока Спад пролезет за ней сквозь прутья решетки.
Блядь, это плохо скажется на его воспитании.
Поскольку я был больше чем на фут выше Джас, перелезть через забор мне должно было быть намного, намного проще, чем ей. Но она была молодой и ловкой, а я – ну, может, на две трети соответствовал одному из этих качеств. К тому же на мне были непрактично узкие джинсы. Так что, пока они со Спадом радостно растворялись в парковом мраке, я зацепился яйцами за железный шип и в очередной раз пожалел, и в очередной раз пожалел о некоторых своих недавних решениях.
Именно в такие моменты я был по-настоящему рад, что я не Оливер, потому что он бы наверняка знал реальную статистику того, сколькими способами молодую девушку, или, раз уж на то пошло, тощего чувака с мышечным тонусом домашнего кота, могут жестоко убить и расчленить в подобной ситуации. Не имея на руках этой статистики, я делал все возможное, чтобы напугать себя собственными догадками.
Примерно на полпути через парк мой от природы более широкий шаг начал давать о себе знать. Достаточно, чтобы мне пришлось задать себе несколько сложных вопросов о том, хотела ли Джас вообще, чтобы ее догнали (вероятно, нет), понимала ли она, что я – это я, а не какой-то случайный маньяк (надеюсь, что да), и что я собираюсь сказать, когда наконец доберусь до нее (ни малейшего, блядь, понятия).
Я попытался решить все три проблемы, крикнув: «Джас, это я, Люк», но она либо проигнорировала меня, либо не услышала.
Наконец она дошла до озера и сев на маленькую скамейку, уставилась на воду. Это решило проблему «а-что-если-она-уйдет», но мало чем помогло с проблемой «как-мне-с-этим-справиться». С другой стороны, я был лицом, заменяющим родителей, так что нельзя сказать, что подойти к ней было бы действительно неуместно. Это было просто неловко. И об этом действительно стоило бы предупреждать чаще. Ты так много слышишь о том, что воспитание детей – это сложно, нервно и дорого. И так мало о том, что большую часть времени ты проводишь в состоянии легкого смущения.
Когда я приблизился к скамейке, Спад оглянулся на меня и начал тявкать, что, как мне показалось, переводилось как: «Привет, папа Люк», а не «Отойди от моего человека, странный незнакомец». И это, наконец, привлекло внимание Джас. Она вынула наушник и посмотрела на меня. Даже в темноте я видел, как она проводит вычисления на тему «представляет-ли-этот-человек-угрозу», и, к моему облегчению, склоняется к ответу «нет».
– Тебе, наверное, стоит пойти домой, – сказал я ей. Но когда я увидел выражение отвращения, промелькнувшее на ее лице при слове «дом» по отношению к месту, где она жила со мной и Оливером, я поправился: – Я имею в виду, обратно в дом.
– А то что?
– А то тут довольно холодно.
Спад издал урчащий звук и свернулся поплотнее на коленях у Джас, словно демонстрируя свою полезность в качестве защиты от холода.
Надеясь, что она не сочтет это слишком навязчивым, я сел на противоположный край скамейки. Между нами было достаточное расстояние, так что она не могла особо пожаловаться. В конце концов, это был общественный парк, и поэтому мы имели одинаковое право там находиться. Что технически означало полное отсутствие каких-либо прав, учитывая, что он был закрыт.
Очень демонстративно Джас снова вставила наушники.
Надеясь, что подход «тише едешь – дальше будешь» сработает лучше, чем подход «вломиться-наверх-и-требовать-написать-письмо-с-извинениями», я просто позволил ей посидеть некоторое время со Спадом на коленях. В тишине зимнего вечера я едва различал металлический звук музыки, доносящийся из ее наушников, что, вероятно, означало, что она была нездорово громкой, что, в свою очередь, вероятно, означало, что у меня была родительская обязанность сказать ей сделать потише ради блага ее слуха. Вот только прямо сейчас я думал не о родительских обязанностях, потому что музыка была странно, назойливо знакомой. А в мире не так уж много вещей, отвлекающих больше, чем песня, которую ты узнаешь, но которая играет ровно настолько тихо, чтобы ты не мог ее узнать окончательно.
– Это... это Welcome Ghosts? – спросил я.
Джас снова вытащила наушник, из-за чего музыка зазвучала достаточно громко, так что отвечать ей больше не было необходимости.
– Что?
– Ты слушаешь Welcome Ghosts?