Она одарила меня одним из своих, теперь уже ожидаемых, недопожатий плечами.
– Разве это не слишком ретро для тебя?
Повернув голову примерно на одну восьмую градуса, она ответила:
– Я не могу позволить себе новую музыку. Потому что я из неблагополучной среды.
– В этом нет смысла. Новая музыка не дороже старой.
– Значит, я родилась не в то десятилетие.
В этом тоже не было смысла, но это была та самая бессмыслица, которую люди на самом деле говорят и на самом деле имеют в виду, так что я пропустил это мимо ушей и продолжил смотреть на озеро.
Я не собирался использовать молчание как оружие – скорее, я просто действительно не знал, что сказать, – но в конце концов она выдала:
– Моей маме это нравится.
Я мало что знал о маме Джас, но поскольку все, что я знал о ее отце, сводилось к тому, что его не было на горизонте, это, вероятно, помещало ее маму прямо в целевую аудиторию Welcome Ghosts.
– Это круто, – пробормотал я, скорее в качестве заполнения паузы, чем как способ описать конкретную крутость какой-то конкретной вещи. Затем, полностью осознавая, что сейчас покажусь ужасным и из кожи вон лезущим, чтобы понравиться, добавил: – Моя мама, эм, вроде как написала ее.
Джас посмотрела на меня так, будто не могла вообразить себе вселенную, в которой хоть что-то из сказанного мной имело бы смысл. Что не сильно отличалось от того, как она обычно смотрела на меня, но было чуть-чуть позитивнее того, как она обычно смотрела на Оливера.
– Ты че?
– Моя мама – Одиль О’Доннелл. Я – Люк О’Доннелл. Мой отец… То есть мама не хотела бы, чтобы я говорил, будто этот альбом о нем. Она всегда подчеркивала, что альбом принадлежит ей и рассказывает о ее переживаниях, а не о нем. Но… написала она его после того, как отец ушел.
Иногда, в хорошие или плохие моменты, в зависимости от того, как на это посмотреть, я начинал обманывать себя мыслью, что могу читать Джас если и не хорошо, то по крайней мере не совсем уж ужасно. И прямо сейчас я читал конфликт. Как будто она хотела проявить интерес, но не могла, потому что весь этот разговор, с ее точки зрения, явно был ловушкой. Поэтому она издала какой-то неопределенный звук и начала очень старательно чесать Спада за ушами.
Я дал ситуации немного настояться, отчасти потому, что у меня снова закончились идеи, а отчасти потому, что мой телефон только что завибрировал. Я опустил взгляд и увидел сообщение от Оливера:
С тобой все в порядке? Где вы?
Я не хотел, чтобы Джас подумала, что я ее игнорирую, но она принадлежала к поколению, которое всю свою жизнь проводило одновременно на трех экранах, так что я решил, что смогу по крайней мере ответить, не заставив ее почувствовать себя эмоционально брошенной. Я отправил в ответ:
В парке все норм дай нам немного времени
– и сунул телефон обратно в карман.
– Что случилось? – спросил я у озера в надежде, что Джас услышит. Она напряглась, и мне потребовалась секунда-другая, чтобы сообразить: поскольку мы только что говорили о ее маме, она, вероятно, подумала, что я спрашиваю о ее жизни дома, поэтому я быстро уточнил:
– С Соседским... с Колином, я имею в виду.
– Я засунула его в бак.
В ее оправдание, это был абсолютно правдивый ответ.
– Это я понял. Почему?
За свою недолгую жизнь Джас в какой-то момент довела до совершенства искусство выглядеть равнодушной и при этом настороженно держать оборону.
– «Я неадекватно сорвалась», – процитировала она, – «потому что мне необходимо выработать более эффективные стратегии управления своими эмоциями».
Я мог бы отреагировать на это множеством способов. И тот, который я выбрал, вероятно, был гораздо менее зрелым, чем мог бы быть.
– Ой, да прекрати, я пытаюсь задать тебе нормальный вопрос.
– У меня эмоциональная травма, – продолжила Джас. – Из-за моих плохих родителей. Поэтому я должна была переехать и жить с тобой и Оливером, чтобы вы могли спасти меня.
Мимолетно я подумал о том, чтобы попытаться вернуться к подобающе взрослому тону. А потом решил, что мне на это насрать.
– Ты правда думаешь, что это то, что я хочу услышать, или ты просто ведешь себя как...
– Как кто? – потребовала Джас тоном, который вторил Соседскому Мальчишке больше, чем любому из нас было бы комфортно признать.
– За... заноза? – попробовал я.
– Отьебись, Люк О'Доннелл.
Ладно, тут мне нужно было включить родителя. Мне нужно было стать строгим и сказать что-то вроде: «Так, Джасмин, у нас не принято так выражаться», но слова застряли у меня в горле.
– Джас, – попробовал я вместо этого, – пожалуйста, не надо. Я серьезно. Я знаю, что Колин – придурок. Я просто хочу знать, что он сделал такого, из-за чего ты засунула его в бак.