Сюй Шэн чертыхнулся, откинул одеяло и начал переодеваться.
Одеться, почистить зубы и умыться много времени не занимало. Самым хлопотным было приведение вещей в порядок. Хоу Цзюнь с трудом сложил своё одеяло в аккуратный кубик. Он боялся, что хулиган снова нарушит правила — если он не ошибался, вчера, когда инструктор Ван показывал, как надо, этот товарищ даже не слушал.
Хоу Цзюнь обернулся, чтобы поторопить, и действительно увидел бездельничающего Сюй Шэна, прислонившегося к спинке кровати: «Шэн-гэ, ты…»
Не мог бы ты делать всё по правилам!
Хоу Цзюнь не закончил — он увидел, что отличник помогает складывать одеяло, и перестроился на ходу: «… У тебя одеяло неплохо сложено.»
Сюй Шэн одобрительно кивнул: «Я тоже считаю, что мой сосед по парте хорошо складывает одеяла.»
Вчера Сюй Шэн нагло попросил Шао Чжаня. Сегодня пошёл ещё проще: я не умею. На этой койке ты вчера хоть спал — не хочешь же ты после сна отказаться от койки?
Шао Чжань, сложив одеяло, бросил: «Завтра сам сложишь.»
Сюй Шэн: «Ладно. Завтра придумаю, как тебя упросить.»
Шао Чжань хотел что-то сказать, но передумал. В конце концов он просто холодно взял кепку Сюй Шэна, лежавшую у изголовья, и нахлобучил ему на голову, закрыв почти весь обзор: «Застегнись, спускайся строиться.»
Через десять минут радио переключилось с «В единстве — сила» на пронзительный сигнал. Вместе с сигналом инструктор у входа в общежитие отсчитывал время через мегафон: «Товарищи, у вас осталось пять минут, три минуты, две… последняя минута!»
В дверях толпился народ. Ученики в спешке выходили, на ходу одеваясь.
Сюй Шэн не торопился. Он медленно подошёл, встав в строй в последнюю секунду.
Утренняя разминка заключалась в беге. По кругу. Девушкам — пять кругов, парням — восемь.
Тань Кай, будучи физоргом, и то чуть не отдал концы.
Инструктор Ван сказал: «Потерпите, осталось два круга. Верьте, что вы сможете…» — посмотрев на замедляющегося Тань Кая, который уже бежал вровень с первым рядом, инструктор спросил с искренним недоумением: «Парень, ты точно физорг?»
Тань Кай, говоря, терял последние силы и отстал прямо во второй ряд: «…Я физорг.»
От этого весь класс не смог удержаться от смеха: «Кай-цзы, тебе не стыдно!»
Тань Кай: «…»
Сюй Шэн тоже веселился. Он бежал и смеялся, толкая локтем Шао Чжаня: «Как он вообще стал физоргом? Если бы физрук был здесь — уволил бы на месте.»
Шао Чжань безжалостно восстановил картину дня выборов: «Потому что никто не хотел.»
Реалистично.
Жестокая реальность.
Солнце заливало эту группу людей. Спины покрылись лёгким слоем пота. Нёсся горячий ветер. Сюй Шэн смеялся, не скрываясь, голос взлетал вверх. Он долго не мог угомониться и во время бега опять закатал рукава. Слушая рядом звонкий смех парня, Шао Чжань на мгновение почувствовал, как сбивается сердечный ритм.
Тань Кай под общий смех махнул на себя рукой и побежал всё медленнее, отставая, пока не оказался в самом конце, рядом с Сюй Шэном и остальными: «Шэн-гэ, Чжань-гэ, хорош надо мной смеяться! Ещё немного — и я отстану от своего отряда…»
Хоу Цзюнь с досадой: «Если ты отстанешь от своего отряда, можешь не возвращаться!»
Но не только голос этого человека, но и голоса всех остальных из седьмого класса тоже врывались в сознание Шао Чжаня, захватывая его с непреодолимой силой.
Шао Чжань прищурился. Он подумал: обычно по утрам солнце такое яркое?
«Хорошо, отлично. Наш седьмой отряд, без ведущего, полагаясь только на собственную выдержку, за исключением физорга, все выдержали, — закончив разминку, сказал инструктор Ван. — Достойно похвалы.»
После разминки седьмой отряд строем пошёл в столовую завтракать.
Был перерыв на полчаса. В девять — снова сбор, а затем дневные занятия.
За прошедший день на базе «Лючжоу» ученики уже хорошо ориентировались в столовой. Все были голодны до чертиков, и обычная еда в столовой, которая в обычное время вызывала бы только жалобы, сейчас показалась очень вкусной: «Я, наверное, с голодухи рехнулся — откуда это варёное яйцо такое вкусное?»
«И эта булочка — нежная!»
Шэнь Вэньхао нахваливал: «Мягкая, но упругая. Горьковатое послевкусие переходит в сладость. Скользит по языку прямо в душу. Аромат муки ударяет в нос…»
Хоу Цзюнь не захотел отставать. Он зачерпнул ложку каши и восхищённо сказал: «Эта пшённая каша — воды много, крупы мало, но пьётся — одно слово: гладко!»
Тань Кай смотрел, как всё на столе расхвалили, и остался только один солёный овощ: «Это… тут сложновато.»