Из-под приподнятого навеса показалось бледное лицо Акико, и раздался ее чистый мелодичный голос:
– Скажите, у вас есть адзуки?
– А, это вы! Рады видеть вас снова. Конечно есть. Очень хорошие, – подала голос хозяйка из глубины лавки. – Сколько возьмете?
– Килограмм, пожалуйста.
Каждый раз перед Таро стояла задача обвести красавицу Акико вокруг пальца – всучить ей некачественный товар и обвесить. При этом ему казалось, что, старательно обманывая ее, он на самом деле выдает ей свой злой умысел, подкрепленный скупостью хозяйки. Подобным манером он пытался хоть как-то компенсировать свое отчаяние из-за прыщей на лице. Глядя на Акико, он взвешивал бобы и невнятно напевал, почти не открывая рта:
– Спящая утка плывет по воде, а любовь остается несбыточной…
Так он за сто тридцать иен продал Акико смешанные с шелухой бобы и вдобавок всучил помятую банку консервированных грибов за двести иен – вдвое дороже, чем она стоила.
«Какие милые люди, – думала Акико, выходя из лавки и направляясь короткой дорогой к дому. – Всегда всем довольны и так усердно работают. Дети, правда, чумазые, зато их не оторвешь от матери, как виноградную лозу от шпалеры. И всегда так приветливо улыбаются мне! Конечно, мне такая жизнь не подходит, но вот оно, воплощение добра и счастья в человеческой семье. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы защитить этих людей от водородной бомбы».
Было замечательное ясное утро в начале зимы. Акико шла по дорожке, по бокам которой росли чайные кусты, их увядшие белые цветы прятались в тени пыльных листьев. На фоне неба глянцевито сверкали высохшие, переплетенные ветви хурмы. Ее много росло в округе. За изгородью виднелся большой хозяйственный двор, где сушилось белье. Еще Акико увидела там большие листья таро и кусты пожухлых хризантем. К забору прислонился темный обветшалый сарай, откуда пахло козами.
Акико была довольна. Пусть летающие тарелки и не появились над горой Ракан, сегодня, по крайней мере, она выполняла свой долг как посланец другой планеты.
Продолжая свой путь по извилистой дорожке, Акико увидела впереди парня и девушку, которые о чем-то говорили на ходу. Акико нахмурилась и остановилась, узнав Кадзуо – он прогуливался с незнакомой девушкой, хотя должен быть в университете.
«Опять он за свое! И с земной девчонкой!»
Щеки Акико покраснели от гнева. Ведь таким образом брат вредит чистоте не этой девушки, а ее, Акико, чистоте!
Значит, вот как он воспринял слова Дзюитиро. Решил злоупотребить его наставлением: «Веди себя, как все. Как самый обычный человек, даже если тебе это очень неприятно». Это так он принял к сведению отцовское предупреждение?
Наблюдая тем утром за торжественным восходом Венеры на востоке, Акико подумала, что наконец-то поняла, откуда происходит ее чистота.
Чистота Венеры – это парадокс. Когда планета возникла в холодном рассветном воздухе, словно богиня, восставшая из зеленой пены у финикийского берега, казалось, что ей еще неведомы бессмысленные запреты на любовную страсть. Что же заставило Акико оказаться там, где действуют иные законы, не те, по которым движутся планеты? Планетарные законы строги. Они управляют эллиптическими орбитами вокруг Солнца; обеспечивают условия, когда линии, связывающие Солнце с планетами, движутся в определенное время, и площадь веерообразной плоскости, которую образуют эти линии, остается постоянной; сохраняют пропорциональность между квадратами времени оборота планет по орбите и кубами их средних расстояний от Солнца.
Эти законы, и только они, составляли мораль Акико. В отличие от чистоты земных женщин, связанных мелочными моральными обязательствами и ограничениями, ее чистота сверкала, как звезда, затмевающая любую мораль. Чистота! Чистота! Это слово бесконечным музыкальным эхом звучало в душе Акико. Оно не стихало, даже когда она ехала в переполненной электричке в университет или сидела в аудитории номер шестнадцать на лекции по истории американской литературы.
Однажды солнечный свет, лившийся через окна аудитории, отбросил блики на половину доски, и Акико со своего места трудно было прочесть, что на ней написано. Большими латинскими буквами там было нацарапано: НАТАНИЭЛЬ ГОТОРН. Часть надписи – фамилия – будто расплавилась под лучами солнца, и тут Акико показалось, что свет из окон, словно крылом, прикрыл написанные мелом буквы и заменил их одним словом, которое могла прочесть только она. Чистота.