Накал пререканий немного спал, и Кадзуо бросил на красавицу-сестру ехидный взгляд:
– Ну хватит уже. Не навязывай мне свое мнение. Вы, венерианцы, много о себе воображаете.
– С чего ты взял?
– Я знаю, что говорю. Ты переписываешься с венерианцем, который живет в Канадзаве. Так? Это и есть «чистая и возвышенная небесная любовь»?
Акико вспыхнула. Но, как серьезная девушка, она не могла позволить себе обмениваться колкостями. Униженная мыслью, что над ее искренними чувствами насмехаются, Акико разозлилась и гневно взглянула на брата. Ее ясные светлые глаза налились поразительной голубизной, кровь отхлынула от щек, правильные черты лица четко обозначились в ярких лучах утреннего солнца. За этим светом проступал холод ночного неба, по которому внезапно рассыпались звезды.
Кадзуо знал это выражение, появлявшееся на лице сестры, когда она была по-настоящему зла. Теперь он жалел, что наговорил лишнего, но было уже поздно. С презрительной усмешкой на красивых губах Акико сказала:
– Ты у нас большой болтун, да? Но возможно, на самом деле ты большой обманщик.
– Как это понимать?
Догадавшись, на что намекает Акико, Кадзуо вдруг тоже вскипел. Впервые кто-то усомнился в нем; и в этой ссоре сестра метила ему в самое больное место. Поэтому все, что оставалось Кадзуо, – применить ту же тактику.
– Да, самый настоящий обманщик. Может быть, ты всего лишь обыкновенный землянин. Говоришь, что прибыл с Меркурия, но что-то я не слышала ни об одном меркурианце, который бегал бы за юбками. Обманываешь, что видел летающую тарелку. Мама и папа видели ее, а ты воспользовался случаем и притворился, что тоже видел. На автобус боялся опоздать.
– Я видел. Я правда видел. Это тебе нельзя верить.
– Я вот этими самыми глазами видела тарелку. Вспомни, как я смеялась, сомневалась до последнего, пока тарелка не появилась в лесу над храмом Хатиман. С тех пор я верю.
– А свидетели у тебя есть?
– Нет у меня никаких свидетелей. – Акико замялась. – На что это ты намекаешь?
– Свидетелей у тебя нет, но ты утверждаешь, что видела тарелку. Вообще, твоя манера изображать из себя инопланетянку очень подозрительна. Ты должна вести себя естественнее.
– Слышать не желаю грязные слова, которыми разговаривают люди. От них смердит человеком.
– То есть ты во мне сомневаешься?
– Да, сомневаюсь, – отрезала Акико.
И ее сразу же охватила неописуемая печаль, а на глаза навернулись слезы. Она посмотрела себе под ноги и увидела растрескавшуюся высохшую землю, на которую падала тень от прямоугольной каменной чаши. Воды в чаше не было, только куча сухих листьев. Камень расчертили линии, похожие на кровеносные сосуды, нарисованные красным карандашом. Это были даже не рисунки, просто дети пробегали мимо и намалевали что-то, сложившееся в мрачный и зловещий узор. Из-за кедровых зарослей доносился скрип турника, напоминавший скрежет зубов страдающего от боли человека.
Брат и сестра замолчали, увидев неприятный, беспорядочный мир. Это был тот самый мир, который так часто раздражал их отца. Мир, погруженный в хаос, лишенный смысла, гармонии и единства.
«Да, сомневаюсь». После этих слов Акико прекрасный, кристально чистый мир, в котором они жили, рухнул, и на его месте возник другой, ужасающий, будто вырвавшийся из-под земли. Его жуткую спину покрывали иссиня-черные пятна.
Больше они ничего не говорили друг другу до самого вечера. За ужином невольно пришлось общаться. Сладкий бобовый суп, который старательно готовила мать, получился так себе, но брат с сестрой, постепенно остыв от ссоры, ели его с удовольствием. Ночью Акико зашла к брату. Там пахло газом от обогревателя, и Кадзуо распахнул окно, чтобы проветрить комнату.
Из выходившего на юг окна открывался вид на великолепное звездное небо. Орион еще не появился, Скорпион уже утонул на западе, за ним следовал и Стрелец. У соседнего Козерога были видны только голова и хвост. В центральной части небосвода расположился Водолей, состоящий из Садальмелика – альфы Водолея, звезды третьей величины, обозначающей голову прекрасного юноши-водоноса, – и расположенных слева четырех звезд, образующих его кувшин, из которого на юг выливается звездная вода, а Рыбы пьют ее, стараясь не упустить ни капли.
Пока брат и сестра молча смотрели на звездное небо, их души полностью исцелились. Строгий порядок небесной канцелярии восстановил доверие, извинения и оправдания стали не нужны.